Омар Хайям.Цитаты
Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена. Можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница. Но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина.
Не завидуй тому, кто силён и богат. За рассветом всегда наступает закат. С этой жизнью короткою, равною вздоху, обращайся как с данной тебе напрокат.
Сорванный цветок должен быть подарен, начатое стихотворение — дописано,а любимая женщина — счастлива, иначе и не стоило браться за то, что тебе не по силам.
Кто пил — ушёл, кто пьёт — уйдёт! Но разве вечен тот — кто ничего не пьёт?!
Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть,
Лучше кости глодать, чем прельститься страстям,
За столом у мерзавцев, имеющих власть…
Никогда не иди назад. Возвращаться нет уже смысла. Даже если там те же глаза, в которых тонули мысли. Даже если тянет туда, где ещё всё было так мило, не иди ты туда никогда, забудь навсегда, что было. Те же люди в прошлом живут, что любить обещали всегда. Если вспомнил ты это — забудь, не иди ты туда никогда. Не верь им, они — чужие. Ведь когда-то ушли от тебя. Они веру в душе убили, в любовь, в людей и в себя. Живи просто тем, что живешь и хоть жизнь похожа на ад, смотри только вперед, никогда не иди назад.
Любовь может обойтись без взаимности, но дружба никогда.
Уж лучше, что попало, чем с кем попало пить!
Не жалуйся на боль, вот лучшее лекарство
Если в гуще толпы ты безмолвно живёшь,
Ты, о сердце, колосья безбожия жнёшь.
Удались, терпеливый, в пустынную землю, —
Подивишься тому, что ты там обретёшь.
Я к неверной хотел бы душой охладеть,
Новой страсти позволить собой овладеть.
Я хотел бы, но слёзы глаза застилают,
Слёзы мне не дают на другую глядеть.
Ты сегодня не властен над завтрашним днем,
Твои замыслы завтра развеются сном!
Ты сегодня живи, если ты не безумен.
Ты — не вечен, как все в этом мире земном.
Тот, кто с юности верует в собственный ум,
Стал в погоне за истиной сух и угрюм.
Притязающий с детства на знание жизни,
Виноградом не став, превратился в изюм
Старайся принимать без ропота мученья,
Не жалуйся на боль — вот лучшее леченье.
Чтоб стал ты богачом, за нищенский удел
Благодари светил случайное стечение.
Упавший духом гибнет раньше срока.
Ведь совсем неважно — от чего умрёшь, ведь куда важней — для чего родился.
усть те, кого бросили мы, найдут лучше нас, а те, кто бросил нас, поймут, что мы были лучшими!
Не уходи в темнеющие дали: живи в короткой яркой полосе.
Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно не мало,
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало!
Ты знаешь сам давно, что жизнь — одно мгновенье.
В любимом человеке нравятся даже недостатки, а в нелюбимом раздражают даже достоинства.
Задумчивая душа склоняется к одиночеству.
Меня никогда не отталкивала бедность человека, другое дело, если бедны его душа и помыслы.
Не говорите, что мужчина бабник. Был бы он однолюб — то до вас бы очередь не дошла.
Будь счастлив в этот миг. Этот миг и есть твоя жизнь.
Не бойтесь дарить согревающих слов,
И добрые делать дела.
Чем больше в огонь вы положите дров,
Тем больше вернется тепла.
Что толку толковать тому, кто бестолков!
Не забывай, что ты не одинок:
И в самые тяжкие минуты рядом с тобою — Бог.
Чем истину искать, доили бы козла!
Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь,
Дел сегодняшних завтрашней меркой не мерь,
Ни былой, ни грядущей минуте не верь,
Верь минуте текущей — будь счастлив теперь!
Мой друг, приди сейчас! Поверь, что «завтра» нет.
О чем скорбеть? Клянусь дыханьем, есть в жизни два ничтожных дня: день ставший мне воспоминаньем, и не наставший для меня.
Растить в душе побег уныния — преступление.
В этом тёмном мире считай истинным только духовное богатство, ибо оно никогда не обесценится.
Не верь тому, кто говорит красиво, в его словах всегда игра.
Поверь тому, кто молчаливо творит красивые дела.
Несколько извинений выглядят менее убедительно, чем одно.
Тому, кто не грешил, не будет и прощенья.
Настоящий друг — это человек, который выскажет тебе в глаза все, что о тебе думает, а всем скажет, что ты — замечательный человек.
Дарить себя — не значит продавать.
И рядом спать — не значит переспать.
Не отомстить — не значит все простить.
Не рядом быть — не значит не любить.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов
Не будет нас а миру хоть бы что
Не станет нас. А миру-хоть бы что!
Исчезнет след. А миру хоть бы что!
Нас не было, а он сиял и будет!
Исчезнем мы… А миру-хоть бы что!
Мы уходим из этого мира, не зная
Ни начала, ни смысла его, ни конца.
.
Отдайся радости! Мученья будут вечны!
Сменяться будут дни:
день — ночь, день — снова ночь;
Часы земные все малы и скоротечны,
И скоро ты уйдешь от нас отсюда прочь.
Смешаешься с землей, с комками липкой глины,
И кирпичи тобой замажут у печей,
И выстроят дворец, для низменной скотины,
И на закладке той расскажут ряд речей.
А дух твой, может быть, былую оболочку
Назад, к себе опять, напрасно будет звать!
… показать весь текст …
История любви у всех бывает разной…
Бывает пылкая… Бывает грустной… Бывает и несчастной…
Бывает так, что чувства через мозг пролезть не могут от сомнений…
Что уберёг, всё что нажил — то и получишь без сомнений…
Я повествую только о своём:
Что в жизни много разного, и в нём
Мы усмотреть должны все краски бытия и быта,
Чтоб не остаться у разбитого корыта.
Нам жизнь всегда подарит шанс:
Кого любить, кого нам ненавидеть дружно.
И, главное, поверьте мне — не спутать реверанс,
Чтобы не кланят…
… показать весь текст …
От страха смерти я, — поверьте мне, — далек:
Страшнее жизни что мне приготовил рок?
Я душу получил на подержанье только
И возвращу ее, когда наступит срок.
Будь, как огонь, горяч, будь, как вода, прозрачен,
Не становись, как пыль, покорен всем ветрам.
Я побывал на самом дне глубин,
Взлетал к Сатурну. Нет таких кручин,
Таких сетей, чтоб я не смог распутать…»
Есть! Темный узел смерти. Он один!
Трезвый, я замыкаюсь, как в панцире краб.
Напиваясь, я делаюсь разумом слаб.
Есть мгновенье меж трезвостью и опьяненьем.
Это — высшая правда, и я — её раб!
Не мужчина, кто холить свой облик привык,
Кто стремится понравиться каждый свой миг.
Будь же мужествен всюду, укрась свою душу,
Ибо женщина — муж, украшающий лик!
Неужели таков наш ничтожный удел;
Быть рабами своих вожделеющих тел?
Ведь ещё ни один из живущих на свете
Вожделений своих утолить не сумел!
Любить и быть любимым — это счастье,
Вы берегите от простых ненастий.
И взяв бразды любви совместно жадно в руки,
Не отпускайте никогда, даже живя в разлуке…
Я к неверной хотел бы душой охладеть,
Новой страсти поволить собой овладеть.
Я хотел бы, но слёзы глаза застилают,
Слёзы мне не дают на другую глядеть!
Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь. День сегодняшний завтрашней меркой не мерь. Ни былой, ни грядущей минуте не верь, верь минуте текущей — будь счастлив теперь.
У рек известно есть свои истоки
и жизнь нам преподносит бесценные уроки
чтоб жить красиво мудро и богато
заприте глубоко в подвал свои пороки
не надо поучать, коль слаб ты в дисциплине
ведь дисциплина жизнь трудна хоть и по ныне
другие ценности сегодня в моде, но храни традиции что предки подарили
когда есть корни и фундамент крепкий
нам не страшны цунами войны сплетни
как строй солддат закроют нас стеною
от гроз и стрел отпущенных судьбою
живите чтобы жить, а не существовать
учите то что важ…
… показать весь текст …
Не будет нас а миру хоть бы что
Весьма спорной остается истина этих упреков, обращенная ко всем «восточным поэтам». Быть может, невзначай, «токмо ради рифмы», а то – в силу наибольшей среди «персидских соловьев» известности, попал сюда Омар Хайям. Но, во всяком случае, трудно в мировой поэзии назвать другого автора, столь далекого от беззаботного украшательства, от декорирования могильной ямы розами. Поэта совсем иного умонастроения, с характером, совершенно противоположным изображаемому Г.Ивановым. Мудреца, всегда говорившего о самом главном.
Иного, между прочим, не позволили бы и резко очерченные границы персидского четверостишия – рубаи, мудрая «экономия» избранного жанра, в котором Хайям был величайшим из мастеров. Здесь требовалась предельная емкость, многослойность и тяжесть каждого слова. Точность и значительность деталей и неслучайность каждой детали в стихийном сцеплении.
Ускользающий обрывок времени, клочок пространства; все те же лица и предметы в их непосредственном споре: Творец и тварь; ханжа и пьяница; святоша и блудница; «влюбленные, забывшие о завтрашнем дне; гончар, склонившийся над кувшином, который некогда был шахом… Мечеть и кабак; весенний луг и руины дворца; чаша с вином и осыпающаяся роза. Воспоминания и поиски забвения; любовь и одиночество… Каждое четверостишие – мир замкнутый, неповторимый, самоценный и равный всему мирозданию. Каждое – живой организм и мыслящий космос. В четырех строчках сказано немало, но за ними стоит еще многое. А в конце-то концов немногими словами все сказано обо всем, обо всей вселенной. Никто не знает, в каком порядке возникали эти четверостишия, но, пожалуй, каждое звучит, как последнее. Недаром, процитировав строки одного из них, Марк Твен заметил, что они «содержат в себе самую значительную и великую мысль, когда-либо выраженную на таком малом пространстве, в столь немногих словах». Но у Хайяма много великих стихотворений, трудно предпочесть какое-либо…
Гийас ад-Дин Абу-Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям был знаменит как астроном, астролог, богослов, врач и математик (задолго до Ньютона выведший формулу его бинома, – что-то булгаковское есть в этой ситуации). Приходится, однако, принять к сведению то обстоятельство, что этот высокочтимый ученый и литератор в отечестве своем не был в достаточной мере оценен и признан как поэт. Не был включен в официальный канон «классиков». Не только потому, что у людей богобоязненных слыли «вольнодумными» бродячие четверостишия, по легенде, небрежно писавшие на полях математических трактатов (странное сходство с Ф.И. Тютчевым, «в заседании» набрасывавшем свои небольшие и гениальные экспромты на служебных бумагах и забывавшем их).
Нет, Хайяма не слишком высоко ставили прежде всего потому, что в сознании века не могли такие вот стихотвореньица сравниться с большими и великолепными в своем метафорическом изобилии касыдами и газелями, с панегириками и облеченными в стихотворную форму проповедями, с диванами и дастанами. Конечно, и в этом была своя правда, или, скажем, часть правды. Ведь поэзия, созданная на языке фарси, необъятна и непомерно велика. Были в ней Рудаки, Фирдоуси, Санаи, Хакани, Низами, Руми, Саади, Хафиз, Джами, Бедиль… И кто еще там в этом ряду?! Одно перечисление этих гигантских имен доставляет наслаждение. Ведь каждое из них – это цветущий сад и бездонное море!
Четверостишия Хайяма жили в тени, а все же не затерялись, ибо все приходит в срок. Но долог был путь поэта XI столетия к мировой славе, к его негаданным европейским читателям. Долог был и путь «возвращения» на родину в новом блеске, с новой мощью.
Такой всесветной, всеобщей известности не знают другие великие поэты, писавшие на фарси. Может быть, только Хафиз, и то – сомнительно. Полускрыты наплывами тумана, чуть брезжут «в дыму столетий» глыбы больших творений, а четверостишия Хайяма – на устах у всех, кому нужна поэзия. Такая вот удача… Нет в этом укора кому-либо, ибо есть судьба Гомера и есть судьба Катулла. Оба для нас велики, хотя и по-разному.
В чем же разгадка этой судьбы? Национальная, мировая слава поэта (сколь счастливей живописец, ваятель, композитор!) всегда связана с проблемой перевода… Это ужасно, но за пределами восприятия иноплеменных читателей – все языковое богатство поэта, вся сила слов, вся стиховая мощь… Что же осталось, какая энергия обеспечила непрерывность девятисотлетнего «перелета» в будущее?
Быть может, здесь уместны строки Евгения Боратынского, создателя великих русских стихов, небольших по объему:
Стихи: Омар Хайям. Перевод Тхоржевского: рубаи
Читай стихи рубаи Омара Хайяма: в стихотворном переводе Тхоржевского
Мечтанья — прах! Им места в мире нет.
А если б даже сбылся юный бред?
Что, если б выпал снег в пустыне знойной?
Час или два лучей — и снега нет!
«Мир громоздит такие горы зол!
Их вечный гнет над сердцем так тяжел!»
Но если б ты разрыл их! Сколько чудных,
Сияющих алмазов ты б нашел!
Ты обойден наградой? Позабудь.
Дни вереницей мчатся? Позабудь.
Небрежен Ветер: в вечной Книге Жизни
Мог и не той страницей шевельнуть.
«Не станет нас». А миру — хоть бы что!
«Исчезнет след». А миру — хоть бы что!
Нас не было, а он сиял и будет!
Исчезнем мы. А миру — хоть бы что!
Ночь. Брызги звезд. И все они летят,
Как лепестки Сиянья, в темный сад.
Но сад мой пуст! А брызги золотые
Очнулись в кубке. Сладостно кипят.
Весна. Желанья блещут новизной.
Сквозит аллея нежной белизной.
Цветут деревья — чудо Моисея.
И сладко дышит Иисус весной.
Без хмеля и улыбок — что за жизнь?
Без сладких звуков флейты — что за жизнь?
Все, что на солнце видишь,— стоит мало.
Но на пиру в огнях светла и жизнь!
Умчалась Юность — беглая весна —
К подземным царствам в ореоле сна,
Как чудоEптица, с ласковым коварством,
Вилась, сияла здесь — и не видна.
Проходит жизнь — летучий караван.
Привал недолог. Полон ли стакан?
Красавица, ко мне! Опустит полог
Над сонным счастьем дремлющий туман.
В одном соблазне юном — чувствуй все!
В одном напеве струнном — слушай все!
Не уходи в темнеющие дали:
Живи в короткой яркой полосе.
Читая Омара Хайяма. Часть 1 из 2
Решил выложить свою выборку (примерно 140 из изначальных 1300) рубаи Омара Хайяма в переводе И.Голубева. Возможно, кому-то будет интересно.
Разбито на 2 части, но, видимо, стОит читать более умеренными порциями.
Ты завтра, как и все, придёшь на Судный зов.
Обсудят перечень твоих земных трудов.
Так вот! Учись добру, покуда гром не грянул:
Там обнаружится не кто ты, а каков!
Лишь тот, кто сердцем чёрств и дружбой не богат,
Молиться вынужден на наш иль чуждый лад.
Кто в летопись Любви заслуженно записан,
Тому не нужен рай, тому не страшен ад.
Из множества наук всего нужней: «Любовь».
В поэме юности всего нежней: «Любовь».
Когда у мудреца пойдёшь учиться жизни,
Забудь о слове «Жизнь», всего точней «Любовь».
Уступка похоти в минуту истощит
Отпущенный тебе на долгий срок кредит.
Почаще спрашивай: «Зачем я здесь? Откуда?
Какой мне шаг сегодня сделать надлежит?»
Спеши дойти туда, где двойственности нет,
Где испарит её спасительный рассвет.
До Бога не дойдёшь, но от себя спасёшься,
Твоя раздвоенность рассеется, как бред.
Как больно за сердца, в которых нет огня,
Где страсти не кипят, безумствами пьяня.
При случае поймёшь: нет ничего бесплодней
Отсутствием Любви загубленного дня.
У сердца тайна есть, и пусть она хранится
Сокрытой от людей, как сказочная птица,
Как капелька дождя, которой суждено
Лежать в жемчужнице и перлом становиться.
Откуда перлы душ в жемчужницах сердец?
Как жемчуг в море, в плоть упрятал их Творец.
Когда добытчик-Смерть расколет оболочку,
Мы все разгадки тайн узнаем наконец.
В безмерности небес, укрытый синевой,
Тебе назначенный, ждёт часа кубок твой.
Настанет твой черёд, прими без сожалений
И радостно испей свой кубок роковой.
Хотя б один из вас, ушедших в никуда,
Моим подсказчиком вернулся бы сюда.
С распутья тянут врозь надежда и нужда,
Но что оставить тут, оставишь навсегда.
Поддайся алчности, тогда узнаешь сам,
Что у раба страстей не жизнь, а стыд и срам.
Будь, как огонь, горяч, будь, как вода, прозрачен,
Не становись, как пыль, покорен всем ветрам.
Чтоб зрить и прозревать, какое зренье нужно.
От привязей земных освобожденье нужно.
Чтоб ты сумел прозреть и различить Его,
Вглядеться пристальней в Его творенье нужно.
Немало нагрешил я на своём пути,
Но всё же светится надежда впереди:
Ты обещал помочь, когда мне будет плохо.
Мне нынче плохо так, что худшего не жди.
Вглядись, коль ты не слеп, во мрак могильной ямы.
Потом взгляни на мир, бушующий страстями.
Какие грозные им правили цари.
Любой из них, смотри, растоптан муравьями.
Скитальцы набрели на караван-сарай.
Угрелись, хоть совсем его не покидай.
Но нет. Отсюда всех, как на мосту, торопят:
Эй, не задерживай, ступай себе, ступай!
Где польза от того, что мы пришли-ушли?
Где в коврик Бытия хоть нитку мы вплели?
В курильнице небес живьём сгорают души.
Но где же хоть дымок от тех, кого сожгли?
Ты, ради жалких благ вседневно суетясь,
И думать позабыл: всё ближе смертный час.
Хотя б на миг очнись, взгляни хотя б однажды,
Как Время яростно и слепо топчет нас!
Среди любивших мир найдёшь ли одного,
Кто волей собственно покинул бы его!
О жизни вечной ты мечтать, конечно, волен.
Любой из них мечтал не хуже твоего.
«Вчера» уже прошло, и вспоминать не стоит.
И «завтра» днём надежд воображать не стоит.
От «завтра» и «вчера» подмоги ждать нельзя.
Сегодня веселись! Жизнь обижать не стоит.
Раб тела ветхого, страстей его и боли,
Ты будешь по свету кружить, мой друг, доколе?
Уходят. Мы уйдём. Ещё придут. Уйдут.
И нет ни одного, кто надышался б вволю.
Печально, что до нас нет дела небесам,
Забвенье суждено делам и именам.
Без нас кружился мир, без нас кружиться будет,
Вселенной всё равно, и больно только нам.
Никто, ни стар, ни млад, не загостится тут.
Из тьмы и вновь во тьму цепочкой нас ведут.
Иные здесь царить намеревались вечно.
Ушли. И мы уйдём. Ещё придут. Уйдут.
О, сердце! Не являй друзьям печальный вид,
Мужайся, не делись, о чём душа болит.
Беда привязчива, она, забывши стыд,
И к другу твоему и подруги наровит.
Мы книгу вещую открыли в тишине.
И ясновидящий встревожил сердце мне
Словами: «Счастлив тот, кто ночью, равной году,
Ласкает на груди подобную луне».
О, сердце! Вновь душа, сражённая тоской,
Представила, что вдруг расстанется с тобой.
Развесели её, спустись на луг зелёный,
Пока твой прах не стал зелёною травой.
Тебе ль божественный сей мир критиковать
Или над чьим-нибудь позором ликовать.
Сокрытое в сердцах не спрячется от Бога.
Сперва в себя вглядись, чем на других кивать.
Ты можешь целый мир садами расцветить,
Но мало этого, чтоб сердцу угодить.
Важней свободного сковать цепями ласки,
Чем даже тысячу рабов освободить.
Шагни в любовь! Твой шаг содвинет пласт земной,
Слеза вселенную ополоснёт волной.
Достигнув цели, сядь и вздохом облегченья
Смешай, как лёгкий пух, сей мир и мир иной.
Живя мгновение, живым блаженством будь,
Пленён изяществом и ликом женским будь.
Поскольку совершить успеешь ты не много,
Иль совершенством будь, иль с совершенством будь.
Душа растанется с тобою навсегда.
Ты в неизведанном расстаешь без следа.
Испей вина. Пришёл неведомо откуда.
И отдохни. Уйдёшь неведомо куда.
Красавица твоя свежей весенних роз.
Ласкай её и пей вино под сенью роз,
Пока не унесло внезапным вихрем смерти
Твою рубашку-жизнь, как цвет осенних роз.
Под сенью локонов счастливец погружён
На солнечном лугу в блаженный полусон.
И что ему сейчас коварство небосвода,
Когда любовью пьян и хмелем упоён.
Проснись, пока твой век не догорел дотла,
И есть желания, и голова цела.
Успей живым вином наполнить кубок Смерти:
И день умчался прочь, и ночь почти прошла.
Ты глину замесил. А я при чём, Господь?
Ты ткань мою скроил. А я при чём, Господь?
Морщинами добра и злыми письменами
Лицо мне исчертил. А я при чём, Господь?
Ты сам достиг того, что жил напрасно? Нет.
И сам ли ты себя подвёл ужасно? Нет.
Живи легко, на всё заранее согласный:
В игре Добра и Зла тебе всё ясно? Нет.
