Тарасов О. Ю. Икона и благочестие. Очерки иконного дела в императорской России. М., 1995.
Тарасов О. Ю. Икона и благочестие. Очерки иконного дела в императорской России. М.: «Прогресс-культура», 1995. – 498 с.
В книге излагается принципиально новая, культурологическая концепция русской иконы XVII – начала ХХ века. На обширном архивном, литературном и изобразительном материале в ней затрагивается необыкновенно широкий круг вопросов: символика и иконография народных икон и их связь со старым и новым типами благочестия, массовое производство икон, тайный язык, быт и костюм иконных торговцев, формирование художественного языка икон под влиянием изменений в религиозной и светской культуре и многое другое. Обширный иллюстративный материал издания включает карты и фотографии, портреты и документы, цветные и черно-белые репродукции икон, лубков и гравюр, большая часть которых публикуется впервые.
Содержание
Глава 1. Икона и «мир»
I. Почитание образа: святое в повседневном
II. Спор о знаках – спор о вере
Сложности переименования: трактат о новом благочестии
III. В безблагодатном миру
Под тенью Антихриста
Глава 2. История ремесла
III. Правила, предписанные сверху
IV. От Стоглава – к Николаю II
Религиозное возрождение начала XX века
Икона и печатная машина
Учебные мастерские: модель «просвещенного» иконописца
Глава 3. Икона и народная культура
I. Восточное и западное
Слово, эмблема, геральдика
II. Остановленное средневековье
Самоосознание опыта иконописания: миф и мистификация
III. Икона и народная картинка
Дух религиозной традиции
Проекция знаков: икона – лубок – авангард
Список черно-белых иллюстраций и цветных таблиц
Икона и благочестие. Очерки иконного дела в императорской России
Глава 1. Икона и «мир»
I. Почитание образа: святое в повседневном
¦ Икона строится так, что все на ней показанное предстает в своей онтологии. Создатели иконы позаботились о том, чтобы мир реальностей был деформирован в ее глубине особым перспективным планом. Этот план абсолютно все подчиняет в пространственно-временном квадрате — «зеркале» иконы — законам сакрального. Но, заметим, когда человек в буквальном смысле окружает себя иконами, вполне может получиться «зеркально» перевернутый эффект: сама действительность может в сознании подчиниться сакральному модусу и показаться более истинной, чем она есть.
Мир Руси издавна старательно «насыщался» знаками святости: взаимопроницая друг друга, реальный и семиотический планы «работали» в заданном направлении — в направлении освобождения от земного и имитации неба. Укоренившаяся мыслительная конструкция «Святой Руси» стала явной доминантой в известном желании Москвы видеть у себя дома Византию: осуществленность высшего провиденциального назначения Московского царства как «последней» «священной империи» часто связывали не иначе как с повсеместным земным пребыванием небесных сил. Поэтому с самого начала строительства этой «империи» икона оказалась в основе того московского религиозного быта, который Г. Флоровский назвал «священным» и который, как мы постараемся убедиться, оставил глубокий след в истории религиозных чувств.
¦
Икона и благочестие. Очерки иконного дела в императорской России
Глава 1. Икона и «мир»
III. В безблагодатном миру
¦ Апокалиптический испуг перед превращением Московского царства в царство безблагодатное, царство сатаны — один из сложных моментов русской истории и культуры. Здесь напрашиваются внутренние аналогии схожим процессам в Западной Европе: подъему демонологии и демономании в эпоху барокко и начала Просвещения, когда, как полагают исследователи, европейская культура утратила свою «светоносность» и обнаружила «дисгармоничность». Но в России (как и везде) эти тенденции имели свои особенности. Более того, поиск одной или нескольких причин лишь облегчил бы глубину произошедшего срыва в массовых религиозных чувствах.
¦
В этом пункте скрывались глубокие различия национальных религиозно-психологических систем, в которых обряд и икона играли абсолютно противоположную роль.
В протестантизме иконы отвергались как «пережиток суеверий», как символы, не имеющие особого отношения к откровению Бога и нисхождению Его благодати на мир, как даже символы вредоносные, языческие. В ситуации же раскола иконы приобрели функцию своеобразного, как сказал бы М. Вебер, выделения аристократизма избранных к спасению. Суть сложившейся в России ситуации видится в том, что икона, бесспорно очень важная в системе культурных и социально-религиозных ценностей предыдущего периода, становится еще более важной в последующий период, хотя сами эти периоды и на официальной поверхности, и в значительной степени в сознании людей того переломного времени резко противопоставлены друг другу. Сохраняя связь с исходной ситуацией (системой «уставного благочестия» и моделью «Третьего Рима»), икона вводилась в более широкий и интенсивный культурный контекст, в котором она еще больше расширяла свое значение. Икона стала принадлежать к идеологически определенным понятиям, у нее появилось свое особое культурно-историческое пространство в системе утопии.
¦
Тарасов О. Икона и благочестие. Очерки иконного дела в императорской России
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие
Глава 1. Икона и «мир»
I. Почитание образа: святое в повседневном
Бремя количества
Подробности ритуала
Чудо
II. Спор о знаках — спор о вере
Амбивалентность символов
Сложности переименования: трактат о новом благочестии
III. В безблагодатном миру
Под тенью Антихриста
Сакрализация иконописца
Народное богословие
Глава 2. История ремесла
I. Мастер
Общее и особенное
Структура промысла
Быт
II. Офени
III. Правила, предписанные сверху
IV. От Стоглава — к Николаю II
Религиозное возрождение начала XX века
Икона и печатная машина
Иконописный подлинник
Учебные мастерские: модель «просвещенного» иконописца
Глава 3. Икона и народная культура
I. Восточное и западное
Лик и лицо
Пейзаж
Слово, эмблема, геральдика
Икона-портрет
II. Остановленное средневековье
Скрытый монтаж
Самоосознание опыта иконописания: миф и мистификация
III. Икона и народная картинка
Эстетика чувства
Дух религиозной традиции
Проекция знаков: икона — лубок — авангард
Принятые сокращения
Альбомы и каталоги
Литература
Указатель имен
Список черно-белых иллюстраций и цветных таблиц
Summary
Русская иконопись XVIII — начала XX в. — новая и практически не исследованная область, которая только начинает привлекать к себе внимание. Поэтому одной из основных задач нашей работы является попытка посмотреть на эту новую и необыкновенно обширную тему в целом, увидеть в ней большую научную ценность. С самого начала это представлялось возможным лишь при условии выбора новых методик исследования, а также нащупывания внутренних связей этой темы с глубинными линиями истории русской культуры, точнее — с тем, что в последнее время принято называть историей ментальности.
Возрастающий интерес к проблемам сознания все больше заставляет современную историю культуры поворачиваться к анализу духовной жизни, к исследованию инвариантных, устойчивых структур сознания, к его глубинным пластам — ментальности, отражающей исторический опыт нации. Именно здесь «отлавливается» та система «автоматизмов» коллективного сознания, его образов и представлений, которая обусловлена культурой, языком, религией, социальной жизнью и которая является регулятором «поведения» или своего рода «бытия-в-мире» того или иного народа. С учетом именно данного направления науки у нас возникли основания решить, что более широкая научная постановка проблемы иконы, точнее — особенностей ее почитания, вполне может стать одним из новых и важных аспектов исследования глубинных свойств массовой религиозности.
Тарасов О. Ю. Икона и благочестие: Очерки иконного дела в императорской России.
Изд. Прогресс, 1995 г., 130 Mb, PDF, О КНИГЕ
Икона и благочестие. Очерки иконного дела в императорской России
I. Почитание образа: святое в повседневном
Бремя количества
¦ Количество икон в России посторонних наблюдателей удивляло всегда.
| 88. «План расположения образов и икон в бывших опочивальнях Их Императорских Величеств в Большом Кремлевском дворце». Начало XX века. Архив Музеев Московского Кремля. | Эта схема, как и карта на с. 157, интересно «накладывается» на иллюстрацию внутреннего вида старообрядческой моленной (илл. 1): нормы московского «священного быта», сохраненные старообрядчеством, как бы отвечают тяге Николая II к «простой» и «народной» вере. |
| Стены моленной староверов, продолжавших жить по нормам московского благочестия, сплошь заставлены иконами. | 1. Внутренний вид старообрядческой моленной Оленинского скита в конце XIX — начале XX века. Фотография М. Дмитриева в Нижнем Новгороде. Начало XX века. Частное собрание, Москва. |
Для открытого пространства церковь и монастырь — более «высокие» знаки святости по сравнению с маленькой иконой. Множество и великолепие церквей и монастырей Московской Руси — это признаки все того же всеприсутствия образа Христа на Русской земле. До середины XVIII в. в одном только крохотном Суздале было девять монастырей, не считая множества ; некоторые из последних были поставлены буквально в трех метрах друг от друга.
| 2. «Кремль в городе Москве, празднование Вербного воскресенья». Гравюра из книги: Voyages du Adam Olearius. Paris, 1727. | За стенами Московского Кремля — множество церквей и монастырей, удивлявших иностранных путешественников; слева — собор Покрова на Рву, который называли «Иерусалим», «Новый Иерусалим», «Горний Иерусалим»; в центре — крестный ход с иконами. |
Но еще больший контраст благолепию «Святой Руси» являл собой православный Восток. Остальной мир «Slavia Orthodoxa» в поствизантийский период переживал не «бремя количества» святынь, а скорее концентрацию усилий в процессе самовыживания в пространстве мусульманской стихии: «мир» Турецкой империи был враждебен христианству, что постоянно убеждало русское сознание в исключительной «чистоте» русской православной веры и главного знака этой веры — иконы.
О разорении на Балканах храмов и поругании святынь, об их «рассредоточении» сохранилось множество данных. Напомним, что храм для верующего — не только «дом» для молитвы, «обиталище Бога», но и сам «мир», модель вселенной. Поэтому массовое разрушение и осквернение храмов всегда было чревато серьезными структурными сдвигами в сознании. За изменением архитектурного ландшафта стояло изменение «архитектуры мышления». В таком крупном православном центре, как Смирна, к концу XVIII в. осталось всего два храма.
