Тюремные университеты: как не сойти с ума за решеткой — простой совет
В тюрьме — на этапе — в лагере с ума сходят все. Это неизбежно. Кто-то за пару месяцев, кто-то через пять лет, но «бак течёт» у всех. Изменение личности происходит неотвратимо и необратимо.
Притормозить деградацию и обратить на пользу годы жизни в Зомбиленде помогут йога и дневник.
Йога — тема отдельная, а вот дневник стоит начинать вести с первых же дней своего срока. Так всем и передайте. Карандаши в зубы, и вперёд.
«Выгонять» на волю свои наблюдения из тюрьмы можно через адвоката и даже письма, а то и через электронные. На этапе грифель карандаша и туалетная бумага в помощь — эти заметки потом будут стоить дорогого, если чудом окажутся на воле.
Ну, а лагерь — раздолье для дневниковых заметок. Чтобы не напрягаться на счёт агентуры и оперов, дневники нужно фотографировать и отправлять через «ночной инет» на волю — это если повезло и лагерь «под братвой». Что для политических, конечно, редкость.
Если же лагерь, скорее всего, Краснознамённый, то записи придётся шифровать иносказанием. Сказки забавные рассказы, военные очерки. С вплетёнными в сюжет намёками на факты и фактуру. Придёт время, и отправленные через цензуру письма будут дешифрованы самим автором, и жизнь в параллельном мире будет восстановлена до мелочей.
Я писал уже через полгода заключения, и писал до самых последних дней, и не остановился после. Запечатлел даже первые ощущения после почти десятилетнего срока. Когда почувствовал, что всё — «крыша едет», то перестал писать рассказы и обратился внутрь. С ручкой и бумагой.
Мои записи читали сначала одни зеки тайно, потом другие «официально», потом опера тайно и цензура опять официально. И это сито прошли почти все письма, а потом и тетради с блокнотами.
Как из желудка Системы писать о безумии заточённых друг с другом сотен людей, о почти легализованных пытках, об ежемесячных суицидах жертв и повышении в должностях палачей? Как писать и не попасться?
Не сойти с ума помогут записи, а не дать себя поймать — записи зашифрованные. Описывать надо не факты, а свои эмоции от них. Писать не о событиях, а о внутренней реакции на увиденное.
Исправительная колония №1 в Симферополе
Если с пятого этажа на асфальт шлёпнулся зек, не желающий быть изнасилованным, то писать стоит о погибшем от сапога муравье. Его имя только не забыть, муравья этого, бедолаги.
Если сосед хвастается, как он вспорол горло, чтоб над ним не издевались, а его в отместку зашивали тупой иглой без анастезии, то и писать стоит о пламенном цветке — бунтаре, что пытался выжить в болотной осоке.
Мои наблюдения последних трёх лет, когда я уже обеими руками сдерживал ехавшую крышу и одновременно увёртывался от провокаций оперских «торпед»… Мои ощущения от почти годовалой изоляции в одиночке и выход из подвала сразу на волю… Название тем двум томам — «Психометраж».
Сошёл с ума. История одного заключённого
В каких то ситуации он воткнул одного парня прогибом в землю. Тот несколько дней в реанимации, и остыл. Его на строгий режим.
Тут я его и увидел первый раз. Увидел как он тренировал человек десять одновременно. За счёт тренерских способностей и знания боевого искусства он пользовался популярностью среди заключённых.
Последние полтора года его привозят из больницы, помещают в карантин (обязательные меры для каждого заключённого прибывшего этапом из другого учреждения. Карантин длиться до 10 дней), и не досидев карантин его увозили обратно.
Никто не понимает зачем его везут обратно сюда. Ждут наверное пока он кого-то убьёт.
Пару дней назад его снова привезли в зону. Сейчас он просто не спит и спокойно говорит полный бред, но мы все знаем что это лишь на несколько дней. Скорее всего на следующей неделе его снова повезут на вязки.
Пост взят с телеграм канала «Дневник Заключённого»
https://t.me/prisonstory
Шо то говно, шо тут говно, зачем ты говно принёс?
40 дней веселья. Будни в психбольнице//Часть 2//Касты пациентов
Не ожидала, что история зайдет. Рейтинг 128, +23 подписчика. Неплохо, неплохо. Даже очень хорошо! Спасибо 🙂 Решила-таки, коли уж тема интересна, написать продолжение.
В комментариях увидела следующий вопрос:
Били часто? Всех или только некоторых? А то сегодня в топе история из Ярославля, когда девушку санитары еще в домовом лифте бить начали
В голове у меня сразу всплыла идея темы следующего поста. Отвечая на этот вопрос, нельзя не затронуть так называемые касты пациентов в психиатрической больнице. Об этом я и расскажу в новом посте. Приятного прочтения.
Ещё касаемо темы рукоприкладства. Часто персонал не разнимал драки. Стандартная ситуация: кто-то в туалете не поделил сигарету, развязалась драка. При мне было 3 подобных случая. Все, кстати, из-за неподеленных сигарет. В одной из этих историй убивца несколько раз оставила отпечаток своего кулака на лице 17-летки. Что сделал персонал? Правильно, ничего.
Хотя эта 17-летка была той ещё штучкой. Посылала всех на три весёлых буквы
Да. Специально для троллей и простых людей, которые пишут, что я «ничего про психушку не знаю», ещё раз уточню: я пишу только про то, что знаю по своему опыту и из многочисленных рассказов, что я услышала от «психов со стажем», которые побывали в психиатрических стационарах не только моей малой родины. У вас всё может быть по-другому. Даже два желтых дома одного города могут существенно отличаться друг от друга, как, например, у нас.
Всем добра. И не попадать в подобные заведения в качестве пациента.
40 дней веселья. Будни в психбольнице
15 тюремных привычек, от которых трудно избавиться после освобождения
Бывшие зэки делятся опытом адаптации к нормальной жизни.
Пользователь Reddit KimJohnChilled запустил опрос о том, от каких привычек сложнее всего избавляться после выхода из тюрьмы. И получил весьма любопытные ответы, отмечает BuzzFeed.
Прятать туалетную бумагу
Я складировал туалетную бумагу под кроватью, даже не задумываясь об этом. В какой-то момент там накопилось десять рулонов
Есть всё только ложкой
Я не использовал вилку в течение нескольких недель после освобождения. На автомате продолжал есть всё только ложкой
Озвучивать всё, что делаешь
В тюрьме ты привыкаешь говорить надзирателям обо всём, что делаешь. После освобождения я продолжал озвучивать свои действия жене. Сначала это казалось ей забавным, но потом она начала беспокоиться
Вставать в пять утра
В тюрьме нас будили в пять утра, и я настолько привык, что после выхода ощущал вину всякий раз, когда просыпался позже. Потребовалось полгода, чтобы избавиться от этого чувства. Теперь я встаю в шесть и никогда не опаздываю на работу. Благодаря этой привычке я стал более эффективен, чем когда-либо в своей жизни
Принимать пищу как можно быстрее
Иногда я привозил для всех ланч прямо на работу. И один из моих подчинённых, отсидевший в тюрьме, мог буквально за пару минут справиться с чизбургером и картошкой фри. Однажды я спросил у него, почему он так быстро ест. Он объяснил, что за семь лет, проведённых за решёткой, привык тратить на еду не больше десяти минут. Причём с учётом времени, проведённого в очереди на раздаче, ведь если ты замешкаешься, рискуешь остаться голодным
Каждый раз, когда в тюрьме выпадает возможность погулять во дворике, ты бегаешь кругами. Все так делают, и от этого трудно отвыкнуть после освобождения
Оценивать ситуацию вокруг
В тюрьме я крутил головой на 360 градусов, чтобы знать, что происходит вокруг. Только в последнем месте моей отсидки были шкафчики с замками, а до этого мне приходилось караулить свои вещи, которые постоянно хотели украсть. Я вышел полтора года назад, но привычка осталась. Неважно, где я — в магазине, на улице или ещё где-то, — я анализирую каждого человека в толпе и придумываю лучший способ победить его в потенциальной драке
Ходить в туалет с разрешения
Один из моих работников — бывший заключённый, и всякий раз, когда ему надо в туалет, он отпрашивается у меня. Я объясняю ему, что он может ходить в туалет, когда ему хочется, и ему не нужно получать на это разрешение. Но он продолжает так делать, объясняя это многолетней привычкой. Однажды он признался, что может испытывать проблемы с мочеиспусканием, если не получит разрешения отлучиться. В итоге мы нашли компромисс: теперь по пути в туалет он подходит и просит, чтобы кто-то подменил его на время отсутствия
Есть по расписанию
Избавиться от этого было тяжелее всего. Неважно, голоден ты или нет, — если сейчас не время приёма пищи, к которому ты привык, ты просто не ешь. Случалось так, что я, уже будучи на свободе, пропускал эти интервалы, а потом весь день ходил голодный, потому что не мог себе позволить поесть в другое время. Ещё помню, что через пару дней после освобождения друг отвёл меня в пиццерию и на вопрос официантки, какая у меня любимая пицца, я ответил, что не знаю. Все подумали, что я шучу
Закрывать лицо на ночь
В СИЗО я спал, прикрыв лицо рубашкой. Там никогда не выключается свет: якобы для того, чтобы надзиратели могли следить за порядком в камерах. Но на самом деле они этого не делали и вообще редко заходили к нам, даже если заключённые просили о срочной медицинской помощи
Когда мне было 19, я попал в тюрьму за мошенничество. После освобождения труднее всего было избавиться от желания поиграть в карты, шахматы и другие настольные игры, которые на воле никому не интересны. Я часто предлагал друзьям сыграть со мной, а они смотрели на меня как на сумасшедшего. В тюрьме я мог заниматься этим часами, поэтому привычка осталась. Здесь люди играли в видеоигры, смотрели телевизор, гуляли, веселились, а я просто хотел перекинуться с кем-нибудь в картишки
После освобождения я делал это, как только кто-нибудь заходил в комнату. И продолжал делать на протяжении ещё двух месяцев
Смывать воду в унитазе каждые пять минут
В этой привычке нет ничего плохого, если вас не беспокоит повышенный расход воды. В тюрьме так приходилось делать, чтобы не тревожить сокамерников неприятными запахами
Использовать тапочки для душа вместо сиденья унитаза
У тюремных унитазов нет сидений. Приходилось подкладывать тапочки для душа. А ещё я буквально схожу с ума, если кто-то тянется к моей еде
Раздражаться от звона ключей
Это не было привычкой, но мне понадобилось какое-то время, чтобы перестать беспокоиться по поводу звона ключей. Единственные люди в тюрьме, которые издают эти звуки, — надзиратели. Если ты их слышишь, значит, сейчас будет проверка
«Я видел, как люди в соседних камерах сходили с ума от одиночества». Честный рассказ о том, что испытывает человек в тюрьме
Мы встречаемся в спешке: у Александра есть всего несколько минут для разговора. А потом еще много раз списываемся и говорим по телефону. Вот такая двойная жизнь: Александр будто бы свободен — и в то же время нет. Сам решает, с кем общаться, спокойно ходит по улицам этого города, но ровно в 19:00 — и ни минутой позже — ему нужно отметиться в охраняемом общежитии. На дорогу от работы до дома — строго полтора часа. Официально это называется «замена наказания на более мягкое с направлением в исправительное учреждение открытого типа», а по-простому — «химия».
Почти 13 лет Александр провел в колонии усиленного режима. Статья 139 Уголовного кодекса — это не шутки. Свою цену, и немалую, мужчина заплатил. И продолжает платить. Что он пережил там, за решеткой? Кто может понять тотальное одиночество заключенного, которое в буквальном смысле сводит с ума? Onliner поговорил с Александром о непростых вопросах, которые принято оставлять за чертой публичной дискуссии. Читайте новый текст из цикла «Сто лиц одиночества».
Много лет назад это была самая обычная семья в небольшом белорусском городе: любящий отец, интеллигентная мама-учительница.
— Отец работал механиком, у нас всегда были машины. Помню себя ребенком, папа садил меня на колени, давал порулить. Это была моя главная мечта и страсть. Как только я стал дотягиваться до педалей ногами, сразу научился водить. Водительское удостоверение получил в 18 лет, — вспоминает 36-летний Александр.
Налаженный быт, атмосфера тепла — все сломалось со смертью отца в 2004 году (внезапно остановилось сердце). Это, как говорит мужчина, был грустный период для всей семьи. Молодой Саша пытался как-то выплыть, открывал ИП, потом закрывал: «Всему виной бумажная волокита». А в октябре случилась эта драка.
— Я не оправдываюсь. Не буду вам сейчас говорить: «Ой, вы что, я ни при чем». Но я заступился за друга. Друга детства, понимаете? Я по-другому поступить не мог. Хотя моя роль была второстепенной. Все случилось спонтанно, буквально за секунды, не было времени анализировать. Никто не мог представить, что человек погибнет. Но это произошло, — рассказывает мужчина.
Потом были восемь месяцев в СИЗО, пока шло следствие. И какое-то странное отупение, непонимание, отрицание: «Тюрьма? Это не может произойти со мной».
— На всех судебных заседаниях я держался спокойно, даже отстраненно. Но в самом конце, когда прокурор запросил 15 лет, я все прочувствовал. Моментальная дрожь прошла по телу вплоть до последнего волоска на голове. Я осознал: все очень печально, это надолго… А потом эмоции притупились. 14 июня мне вынесли приговор: дали 14 лет. Символично, не правда ли? Помню, как сильно расплакалась мама в зале суда. Я больше не за себя переживал, а за нее, чтобы с ней ничего не случилось: умер отец, а через год сел я — столько ударов для мамы…
Что было дальше? В словах Александра нет ожидаемого описания горя и отчаяния, а только жесткие, зрелые рассуждения человека, который очень хотел выжить.
— Попал в тюрьму — живи тюрьмой. Вот как говорят у нас. И неспроста. Я видел, как люди в прямом смысле сходили с ума, они постоянно думали о том, что происходит за забором: почему девушка бросила, кто поможет старикам-родителям, как пережить ссору с отцом. Это опасные, ядовитые мысли. Помню, как людей из соседних камер увозили на лечение в республиканскую больницу, в «Новинки». Потом это были уже не люди, а зомби. Растения.
Тюрьма (следственный изолятор), в отличие от колонии, где можно выйти во двор, — закрытое помещение. Там спертый воздух, его не хватает. Света мало. Нет движения. Лежишь целый день на нарах. Все грустно и печально. Лежишь и чувствуешь, как морально умираешь…
Вот вы спрашиваете про одиночество. Люди даже в обычной жизни тяжело переживают развод с женой или разрыв с девушкой, а на зоне это вообще горе. Самое сложное — неизвестность, недосказанность, ограниченность в общении. В колонии разрешают звонки близким родственникам — до 15 минут четыре раза в месяц. Ну разве этого достаточно? Если у человека кризис в душе, то разве ему хватит 5 минут? Плюс четыре краткосрочных свидания в год (по два часа) и два долгосрочных (до трех суток). Но ты можешь и не попасть на эти свидания, их могут лишить за невыполнение требований и так далее… Именно тогда и пришло осознание тяжести того, что со мной случилось.
По словам Александра, в колонии «хватает нормальных, интересных людей». Ты никогда не знаешь, кто окажется в соседней кабинке за стеклом во время свидания с родственниками — может быть, профессор или доктор наук.
— Друг нашей семьи, человек с академической степенью и высокой должностью, все сокрушался: «Как же так, наш Сашка — и 14 лет?!» А потом и сам загремел в тюрьму. От такого поворота никто не застрахован.
За все эти годы Александр не сделал ни одной татуировки. Золотые купола — не его стиль. Он получил девять прикладных профессий и соответствующие корочки о среднем специальном образовании, а еще разряды в гиревом спорте («Было много свободного времени»). Чего он не мог попробовать и получить, так это вкуса спелых домашних яблок.
— Смотришь в колонии со второго этажа — а там, за решетками и заборами, дачи. Яблоки висят. И ты, кажется, все бы отдал, чтобы такое яблоко съесть. Но ты не можешь! В «зоновском» магазине их просто нет. А по правилам тебе положены только четыре передачи от родственников в год — если тебя их не лишат, естественно. Так что яблок всегда не хватало.
Восемь месяцев в СИЗО, почти 13 лет в колонии — и вот оставшуюся часть наказания Александру меняют на «химию». Из колонии его везут «по этапу» — в зарешеченном пассажирском вагоне («Может быть, вы видели такие вагоны?») в Минск. Теперь каждый будний день его ждет работа на стройке, а после нее — сразу в общежитие, в комнату, где живет шесть человек. Из развлечений — только разрешенные мобильные телефоны. На выходных можно написать заявление и попросить свободное время для «покупки предметов первой необходимости». Заявления подписывают не каждый раз, а если подпишут, то дают ровно четыре часа на выход в город.
За годы заключения Александр без всякой гештальттерапии и буддийской философии постиг мудрость под названием «здесь и сейчас». «А что будет через девять месяцев, когда закончится срок „химии“?», «Как вы предъявите себя прежнему окружению, как вернетесь в родной город?» — в ответ на все вопросы Александр только улыбается краешком губ.
— Я живу здесь и сейчас, время не гоню. Два дня, о которых не стоит думать в жизни, — это вчера и завтра. Три месяца я на «химии» — и наслаждаюсь каждым моментом. Эйфория у меня еще не пропала. На днях на работу опаздывал, бежал по слякоти, всю обувь испачкал — и смеялся. Давненько я по этой слякоти не бегал! Когда была осень, я шел мимо кленов, под ногами листва желтая, она сыпется — и такое мне удовольствие пошуршать листвой под ногами! А коллеги по работе (большинство на стройке — обычные рабочие, не «химики») идут, листвы под ногами не замечают, не видят такие мелочи. Не могут радоваться слякоти, свежему воздуху, хмурому небу. А я радуюсь! Все удивляются: «Саша, сколько у тебя позитива!» А я говорю: «Не дай вам бог получить его такой ценой: почувствовать яркость и красоту обычной жизни на контрасте с тюрьмой».
Друзья из «прежней» жизни стали находить меня в Минске. Я никому не навязываюсь. Столько лет прошло, а они сами находят, звонят! Говорят: «Сашка, ты как будто и не сидел. Как был добряком, так и остался». Я благодарен им за это. Я убежден, что у каждого свой жизненный путь. Невозможно считать человека изгоем только потому, что он отсидел.
Вот так я и живу. Плыву на своей лодке. И не хочу брать лишнего ни влево, ни вправо, чтобы не перевернуться. Как есть, так есть. Я не скрываю того, что у меня за плечами тюремный опыт. Сейчас я не разбрасываю камни, я их собираю. Да, то, что случилось, драка, мой срок — это грустно, печально. Но в петлю же не полезешь из-за этого. Нужно жить дальше. Вот я и живу.
Компетентно
Историю Александра мы услышали, интервью закончено. Но осталось много вопросов. Onliner попросил поделиться своим мнением эксперта — Андрея Бондаренко, руководителя информационного учреждения «Нью платформ инновейшн», которое занимается юридической и просветительской помощью заключенным:
— Выходя на свободу после заключения, человек ощущает себя абсолютно оторванным от общества, поскольку за это время и цивилизация, и само общество шагнули далеко вперед. Он многого не понимает. Часто бывает, что люди просто не знают, что такое соцсети, например. Не знают общепринятых, уже устоявшихся норм. Человеку приходится все делать самому. А общество не готово воспринимать таких людей как полноценных граждан, пытается их отторгать. Это проявляется и при приеме на работу, и в социальных связях. Любой осужденный, какого бы уровня он ни был, чем бы раньше ни занимался, какой социальный статус бы ни имел, первое время все равно остается один. Его не принимают друзья (у них уже разные ценности), как правило, не до конца принимает семья, у него нет стабильной работы, он постоянно от кого-то зависит… Поэтому тема одиночества становится особенно актуальной. Если человек внутренне сильный и в состоянии преодолеть сложности, то он имеет шанс самореализоваться. При условии, что у него еще остались друзья, помощь и поддержка. Если же, наоборот, всего этого нет и человек не в состоянии преодолевать сложности, то он начинает потихонечку деградировать и в конечном счете возвращается обратно туда, откуда вышел.
Решение в этой ситуации существует. В цивилизованных странах это ресоциализация осужденных, причем этот процесс должен начинаться не после освобождения, а еще во время нахождения в местах лишения свободы. Де-юре наше законодательство предусматривает такую возможность. Но на самом деле де-факто мы сталкиваемся с тем, что те люди, которые призваны исправлять осужденных, к этому не готовы, не имеют соответствующего образования и видения существующей проблемы. Самой политики ресоциализации заключенных в государстве не существует. На практике нет четко прописанных механизмов. В результате все скатывается к банальным галочным мерам вроде стенгазеты, учебы на электросварщика или водителя трактора. На самом же деле того, что необходимо заключенному (умение работать с компьютером, возможность получать высшее образование, встречаться с общественными представителями), в нашей пенитенциарной системе не существует. Хотя многие развитые страны, как я уже говорил, сделали огромный шаг вперед: заключенный, находясь в местах лишения свободы, имеет практически такой же доступ к основным благам общества, как и обычный человек. Единственное, что отличает заключенного, — это отсутствие свободы. Он находится в местах лишения свободы, но у него есть интернет, телевидение, возможность по несколько раз в месяц встречаться с родственниками, доступ к общественным организациям и так далее.
В качестве примера могу привести Швецию. Там любой заключенный может развиваться в том направлении, в котором пожелает: стать художником, писателем, получить высшее образование. А в нашей пенитенциарной системе законодательство сегодня только рассматривает возможность получения высшего образования в местах лишения свободы. У нас сейчас даже нет такой элементарной вещи, как получение заочного высшего образования. Если бы процесс ресоциализации был запущен, то изменилось бы и отношение к заключенным. На свободу выходили бы не «закоренелые преступники», которые давным-давно все забыли и не знают, что такое обычная человеческая жизнь, а нормальные, цивилизованные, образованные люди, готовые изменить свою жизнь и обладающие определенными навыками.
Onliner продолжает цикл статей под названием «Сто лиц одиночества». Эта серия материалов — попытка исследовать, что же происходит с нашими социальными связями сегодня. Действительно ли они утрачиваются? Одиночество — это осознанный выбор человека или «побочный эффект» эпохи высоких скоростей? А может, следствие нетерпимости к тем, кто инаков в своей болезни, социальном статусе, мировоззрении?
Если прямо сейчас вы оказались в жизненной ситуации, которую можно описать словами «я один, танки едут прямо на меня, а подкрепленье не прислали», — это повод стать героем цикла «Сто лиц одиночества». Пришло время рассказать свою историю. Присылайте письма в редакцию на shumitskaya@gmail.com.
Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!
Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!
