Сказки и мифы народов филиппин
Составление, перевод с английского и тагальского и примечания Р. Л. Рыбкина.
Предисловие и редакция Б. Б. Парникеля.
К характеристике повествовательного фольклора Филиппин
О первых контактах жителей Филиппин с европейцами я узнал, как и положено, в детстве, знакомясь с историей великих географических открытий. Вспоминается картинка (учебник, географическое лото?), а на ней морской берег, увенчанный пальмами, и печальный бородатый Магеллан, которого колют копьями полуголые люди. Картинка наводила на грустные размышления: человек чуть ли не доказал шарообразность Земли, а его, не разобравшись, убивают. Признаюсь, мне понадобилось немало времени, чтобы уяснить себе, что Магеллан, строго говоря, не был героем и мучеником науки, а висайя, наиболее многочисленная народность Филиппин, к которой принадлежали его воинственные татуированные противники, были людьми по-своему цивилизованными: искусные земледельцы и неробкие мореплаватели, они неустанно совершенствовали свою достаточно сложную племенную культуру, разработали собственную систему письма, взяв за основу, как можно думать, южноиндийскую дравидийскую письменность [см. 5, 50], находились какое-то время в сфере культурного влияния индуизированных государств Малайского архипелага, поддерживали торговые отношения с арабскими странами, Сиамом и Китаем, а за несколько десятилетий до появления европейцев начали прислушиваться к проповедям миссионеров ислама, в роли которых на Филиппинах нередко выступали малайцы с Калимантана и Малаккского полуострова.
Впрочем, сограждане Магеллана, подчинившие вскоре себе большую часть архипелага и толкнувшие его население в объятия католической церкви, мало интересовались филиппинской языческой культурой. Лишь самые просвещенные из них оставили кое-какие сведения о духовной жизни Филиппин, и в частности о филиппинском фольклоре. Так, некоторые материалы по устному народному творчеству висайя мы находим в работе Альсино «История Бисайских островов», написанной в 1668 г.
[49]. Только в XIX в., когда в Европе интерес к фольклору становится среди образованных людей чуть ли не признаком хорошего тона, в колониальных Филиппинах появляются сборники фольклорных текстов. Известна, например, антология, включающая в себя восемьдесят девять висайских сказок о животных, составленная Хуаном Наваретте, приходским священником на острове Самар [см. 43, 310].
Приветствуя в своем знаменитом «Бремени белых» аннексию Филиппин Соединенными Штатами (1898 г.), Редьярд Киплинг на свой лад руководствовался лучшими намерениями, когда призывал Америку послать своих лучших сыновей
На службу к покоренным
На службу к полудетям,
А может быть — чертям.
К счастью, среди сыновей Америки, очутившихся на Филиппинах, были не только почитатели Киплинга, но и ученики Боаса и Кребера, представители американской антропологической школы, умевшие видеть в прошлом изучаемых ими народов далеко не одни только «египетские ночи» (?) и рабство. Именно американцы предпринимают первые капитальные публикации произведений филиппинского фольклора. Без книг Карла Вильгельма Зайденаделя [65], Фзя-Купера Коула [30], Л. В. Бенедикт [27], Клода Р. Мосса [58] или замечательной работы Дина С. Фэн-слера [38] не может обойтись сегодня ни один специалист, занимающийся устным народным творчеством Филиппин.
Среди более поздних публикаций, важных для изучения филиппинского фольклора, следует упомянуть, вероятно, сборники Мейбл Коул [32] и Флетчера Гарднера [40], работу Р. Ф. Бартона [25], обширную подборку сказок, принадлежащую Морису Вановербергу [67], и некоторые другие.
С провозглашением независимости Филиппин после второй мировой войны (1946 г.) на поприще филиппинской фольклористики появляется все больше и больше филиппинских ученых. Только в 60-х годах на Филиппинах выходят по крайней мере три обобщающие работы по филиппинскому фольклору, принадлежащие Арсенио Мануэлю, Франсиско Р. Деметрио и Ланде Хокане [см. 52, 34, 45], а также насчитывающая несколько сот названий библиография филиппинского фольклора [53], к сожалению оказавшиеся для меня недоступными. Филиппинская фольклористка Мария Делия Коронель выступила и в качестве составительницы последнего большого сборника произведений филиппинского повествовав тельного фольклора [33].
Знакомство советских читателей с филиппинским фольклором до сих пор ограничивалось изданным более десяти лет назад маленьким сборником филиппинских сказок и преданий [см. 21]. Настоящее собрание мифов, сказок и легенд, составленное и переведенное Р. Л. Рыбкиным, даст возможность гораздо обстоятельнее познакомиться с повествовательным фольклором Филиппин.
Сказки и мифы народов Филиппин
60. A. Perez, Igorrotes, Manila, 1902.
61. R. Rahman n, Quarrels and Enmity Between the Sun and the Moon, — «Folklore Studies», vol. 14 (1955).
62. M. Ramos, Tales of Long Ago in the Philippines, Manila, 1953.
63. I. K. Ratсliff, Filipino Folklore, — «Journal of American Folklore», vol. 62, №245 (1949).
64. P. Schebesta, Menschen oline Geschichte, Eine Forschungreise zu den «wild» Volkern der Philippinen und Malayas, 1938/1939, Modding. 1947.
65. С W. Seidenadel, The First Grammar of the Language Spoken by the Bontok lgorot with a Vocabulary and Texts: Mythology, FolkLore, Historical Episodes. Songs, Chicago, 1909.
66. W. Stöhr, P. Zоetmulder, Die Religionen Indonesiens, Stuttgart, 1965.
67. M. Vanoverbergh, Isneg Tales, — «Folklore Studies», vol. 14 (1955).
68. P. R. Villanueva. Alamat ng mga kayumanggi, Manila, 1953.
69. Fr. J. Villaverde, The Ifugaos of Quiangan and Vicinity, — «The Philippine Journal of Science. A. General Science», vol. IV, № 4 (1909).
Мангилны
(Мангианы живут в горных районах о-ва Миндоро. Численность — около 7000 человек. Занимаются подсечно-огневым земледелием (главная культура — рис), а также примитивным собирательством и охотой. По характеру религиозных верований — анимисты. Здесь и далее сведения о народах Филиппин приводятся по кн. «Народы Юго-Восточной Азии», М., 1966.)
1. Мальвай и Далидали
Сначала был Махал Макакаако[19]. В руке он держал дерево, и дерево это давало ему тень. С дерева в руку ему упал червь, и испражнения этого червя стали первой землей. В земле появились новые черви, они тоже испражнялись землей, и ее стало больше. Махал Макакаако посмотрел на кучу земли и подумал, что хорошо бы сделать из нее что-нибудь, что радовало бы глаз — он был один во вселенной, и смотреть ему было не на что. Он подумал еще и создал двух братьев, Мальвая[20] и Далидали[21], и велел им сделать что-нибудь, что радовало бы глаз.
Братья взяли землю и начали лепить мир. Мальвай работал медленно и прилежно, и под руками его появлялись широкие плодородные равнины. А Далидали все время спешил и думал только о том, как бы поскорее закончить работу. Он брал большие комья земли и швырял их куда попало. Кучи, которые он набросал, стали горами, и вот почему гор в мире больше, чем долин.
Жизнь тогда была лучше, чем теперь. Захочешь расчистить поле для посадки — принес боло[22], и боло сам все расчистит и вскопает. Одного зернышка риса хватало, чтобы наесться досыта, а люди, когда старились, сбрасывали кожу и молодели снова.
Только два дела было тогда у мужчин — работать и рожать детей. Первые дети родились у Мальвая. Он носил их в икре ноги, и, когда пришло время им родиться, икра лопнула и они вывалились наружу. Потом одна из женщин, Дага[23], пожалела мужчин и сказала своему брату, что отныне рожать детей будут женщины. Она переступила через его ногу, и ребенок, который там был, перешел к ней в живот. Вот почему по сей день детей родят женщины.
Хотя Далидали лепил мир второпях и кое-как, за одно его дело мы благодарны ему до сих пор. Сначала небо висело очень низко и мешало людям рушить рис — не давало поднять пест повыше и размахнуться хорошенько. И вот однажды вместе с другими рушить рис стал Далидали. Все поднимали песты потихоньку, но Далидали думал об одном: как бы ему поскорее закончить работу. С размаху он ударил верхним концом песта в небо и поднял его туда, где оно теперь.
Но вообще от торопливого Далидали людям было больше огорчений, чем радостей. Однажды Мальвай пошел в лес и принес оттуда птичьих яиц.
— Где ты взял яйца? — спросил Далидали.
— Эти яйца мне дала дикая курица, потому что я во всем ее слушался, — ответил Мальвай.
Тогда Далидали тоже пошел к дикой курице и попросил:
— Дикая курица, дай, пожалуйста, мне яиц, как ты дала их Мальваю.
— Поставь на землю корзину, отойди и жди, пока я не прокудахчу, — сказала дикая курица, — а до этого не подходи и не мешай мне нести яйца.
— Хорошо, — согласился Далидали.
Он отошел в сторону, но едва дикая курица начала кудахтать, как он, позабыв о том, что она ему сказала, подбежал посмотреть. Дикой курице стало стыдно, что на нее смотрят, и она очень рассердилась. Она оставила Далидали полную корзину — только полную не яиц, а помета, и, убегая, крикнула:
— Ты не послушался меня, и поэтому я никогда больше не дам яиц людям!
С тех пор дикая курица прячет свои яйца, и люди нигде не могут их найти.
Пищу готовил Мальвай, и однажды Далидали спросил его:
— Почему у нас всегда много еды? Ведь наше поле такое маленькое!
— Я бросаю в горшок вариться одно зернышко риса, а когда оно сварится, горшок полон, — ответил Мальвай.
Далидали тоже поставил вариться одну рисинку и, когда увидел, как она разбухает, делается все больше и больше, воскликнул:
— Так вот как получается полный горшок риса!
Рисинке стало стыдно, что на нее смотрят, и она сказала Далидали:
— Отныне сколько люди положат риса, столько и сварится.
Билааны
(Билааны — самый многочисленный из горных народов о-ва Минданао (около 110 000 человек). Живут в южной части острова (прок. Котабато), главная форма хозяйствования — подсечно-огневое земледелие. Анимисты.)
2. Почему билааны не умеют читать и писать
Вначале было только три народа — американцы, мусульмане и билааны. Однажды верховное божество повелело, чтобы каждый из трех народов прислал на небо по одному человеку на священный совет. Народы повиновались. Когда совет кончился, всем троим дали по книге, чтобы каждый отнес ее своему народу.
На обратном пути людям надо было переплыть широкую реку. Американец поднял руку с книгой высоко над головой и переплыл реку, мусульманин привязал книгу к голове и тоже переплыл, а билаан, входя в воду, сунул книгу под мышку, и, когда он поплыл, она выскользнула оттуда, и река унесла ее. Вот почему билааны до сих пор не умеют ни читать, ни писать. Однако книга, которую течение вынесло в море, не пропала — ее подобрал белый голубь. И с тех пор, когда билаан собирается сделать что-нибудь или куда-нибудь пойти, он прислушивается сперва к воркованию этой птицы — и она всегда говорит, ждет его успех или неудача.
Багобо
(Багобо (или багобо-гиангга) населяют район вокруг горы Аио на юге о-ва Минданао (провинции Котабато и Давао). Численность — 55 000 человек. Занимаются в основном подсечно-огневым земледелием. Анимисты, верят в существование у человека двух душ, обитающих справа и слева от него. Правая душа почти все время находится с человеком, а левая может свободно покидать его и странствовать. После смерти левая душа становится злым духом, а правая — духом-покровителем, который присоединяется к предкам в подземной стране умерших.)
3. Отчего бывает затмение луны
Сказки и мифы народов филиппин
Сборник Р. Л. Рыбкина заключает в себе произведения повествокательного фольклора девятнадцати народностей, представляющих три основные группы более чем сорокамиллионного населения Филиппин, за исключением самой малочисленной, едва насчитывающей 40 тысяч человек группы — негрито[1]. Остальные три группы также неравны в численном отношении. Более 90% жителей архипелага принадлежат к обращенным в христанство уже в XVII в. народам равнин — висайя, тагалам, илоканам, биколам, нангасинанам, иамнанго, ибанагам, самбалам. Эти и только эти народы еще сравнительно недавно удостаивались названия филиппинцев в отличие от двух остальных близких им в этническом и языковом отношении и примерно равновеликих групп, а именно сохранивших верность своим языческим культам канканаи и набалои, ифугао, букиднонов, манобо, бонтоков, мандайя и калинга и других земледельческих горных племен, а также от свободолюбивых м о р о — исламизированных народностей юга Филиппин (сулусамаль, магинданао, ланао и др.), 300 лет успешно отстаивавших свою суверенность от испанцев, а ныне настойчиво добивающихся фактического уравнения в правах с христианизированным большинством [2, 56 — 64; 8, 641 — 643; 20, 228 — 229 и др.[2]].
Естественно, что в своей попытке представить на суд читателя лучшие образцы филиппинского фольклора составитель столкнулся с фольклорными публикациями самого разного свойства, причем круг его источников оказался ограничен преимущественно фондами московских библиотек, во многих отношениях неполными. К лучшим из публикаций, привлеченных при составлении сборника, следует отнести произведения устного народного творчества тингианов, зафиксированные в 1907 — 1908 гг. Коулом [см. 30], который шестнадцать месяцев прожил среди этого маленького (около 6 тысяч человек) народа северо-западного Лусона. Записанные публикатором преимущественно на языке оригинала на слух, а потом тщательно переведенные на английский язык, сказания тингианов и при вторичном переводе сохраняют свою силу и выразительность.
Публикациям Коула уступает в экспрессивности, но не в полноте, также привлеченный Р. Л. Рыбкиным сборник фольклорных текстов набалои, опубликованный как на языке оригинала, так и в английских переводах Моссом, который прожил среди набалои, на Северном Лусоне, около тринадцати лет [см. 58].
Иным методом записи фольклорных текстов пользовался Фэнслер, книга которого [см. 38] послужила для Р. Л. Рыбкина основным источником по фольклору равнинных народов Филиппин. В соответствии с этим методом, применявшимся многими американскими собирателями фольклорных текстов и уязвимым для критики [см., например, 14, 17], фольклорные тексты записывались не непосредственно собирателем на языке оригинала, а соответствующим образом проинструктированными информантами, фиксировавшими их сразу на английском языке. Нечего и говорить, что в этих английских пересказах, как правило, нет и следа присутствовавших, вероятно, в филиппинских сказках «обрядности», словесной орнаментации, передача которых на иностранный язык требовала бы от информанта специальной переводческой квалификации. Однако для Фэнслера наиболее важной представлялась, видимо, сюжетика сказок [см. 38, XVII], и нельзя не признать, что именно избранный метод помог этому энтузиасту составить за довольно короткий срок (1908 — 1914 гг.) представительный сборник. По существу, тем же методом пользовалась филиппинская фольклористка Мария Делия Коронель [33], книга которой также использована Р. Л. Рыбкиным. Разница заключалась лишь в том, что Коронель стенографировала тексты, которые рассказывались ей по-английски.
Третья группа источников, привлеченная составителем — разного рода филиппинские хрестоматии и популярный еженедельник «Багонг Бухай», в 1956 — 1958 гг. из номера в номер публиковавший сказки и предания. Хотя эти тексты и тагалоязычные, часть из них представляет собой тагальские переводы с языков иных народностей Филиппин[3]. Уже самая артибуция этих, как правило, недокументированных текстов представляет собой проблему и таит в себе немалые опасности[4]. К тому же большинство текстов, относящихся к третьей группе источников, оказывается или адаптированными, или подвергнутыми явной литературной правке, которая, по справедливому, как представляется, суждению В. Я. Проппа, недопустима, если речь идет об издании памятников народного творчества [15, 205]. Наконец, нельзя не понять стремления представить в сборнике как можно больше сказок и легенд на «главном» государственном языке Филиппин, однако следует иметь в ввиду отмечаемую одним из ведущих филиппинских фольклористов, Арсенио Мануэлем, сравнительную бедность тагальского фольклора (компенсируемую богатством тагальской литературы [см. 38, XIV]).
Условия существо($ания и образ жизни негрито, как можно думать, самым неблагоприятным образом сказались на народном творчестве и образе мира этой архаической или, скорее, псевдоархаической (см. 47, 180) группы населения Филиппин. В этнографической литературе можно найти сведения о мифологических представлениях негрито, порою отмеченных влиянием христианства [см., например, 64, 73 — 78, 102, 105; 41, 203 — 208, 211 — 227; 51, 113 — 118; 19, 150 — 151], хуже обстоит дело, по-видимому, с полноценными записями их мифов.
О сложной и во многих отношениях трагической судьбе национальных меньшинств Филиппинской Республики с сочувствием пишет И. В. Подберезский в своей интересной и насыщенной информацией книге [12, 32, 54 и т. д.; см. также 4 и др.].
А переведенный с тагальского миф ифугао о всемирном потопе представляет собой весьма точный перевод английской публикации О. Бейера и Дж. Гарвена, основывающейся, в свою очередь, на испано-язычной записи Хуана Фернандеса Внльяверде [см. 28, 111 — 113].
Так, лишенный явных этнических примет архаический текст «Откуда появились солнце, луна и звезды» опубликован на тагальском языке, но в той же хрестоматии [68] рядом опубликованы также не документированные висайские, судя по упоминающимся в них топонимам, тексты (например, «Легенда о семи островах»). В то же время чрезвычайно похожий миф о происхождении солнца и звезд мы находим у букиднонов [см. 31, 123].
Сказки и мифы народов филиппин
16. В. Я. Пропп, Фольклор и действительность, — «Русская литература», 1963, № з.
17. В. Я. Пропп, Морфология сказки, М., 1969 (2-е изд.).
18. А. М. Решетов, Основные вопросы древней истории Юго-Восточной Азии, — в кн. «Проблемы этнографии и этнической истории пародов Восточной и Юго-Восточной Азии», М., 1968.
19. Д. П. Тихонов, Аэта Филиппинских островов, — «Охотники, собиратели, рыболовы. Проблемы социально-экономических отношений в доземледельческом обществе», Л., 1972.
20. Д. И. Тихонов, Этническое развитие народов Республики Филиппины, — «Этническая история народов Азии», М., 1972.
21. Филиппинские сказки и легенды, пер. с тагальского С. П. Игнашева, М., 1962.
22. Erin Asai, A Study of the Yami Language — an Indonesian Language Spoken on Botel Tobago Island, Leiden, 1936.
23. R. F. Barton, The Religion of Ifugaos, — «Memoirs of the American Anthropological Association», № 62 (1946).
24. R. F. Bartоn, The Kalingas, Chicago, 1949.
25. R. F. Bartоn. The Mythology of Ifugao, Philadelphia, 1955.
26. C. — V. Basco, Two Bago Villages. A Study, — «Journal of East Asiatic Studies», vol. V, № 2 (April, 1956).
27. L. W. Вenediсt, Bagobo Myths, — «The Journal of American Folklore», vol. 26 (1913).
28. О. Веуer, Origin Myths Among the Mountain Peoples of the Philippines, — «Philippine Journal of Science», vol. 8, D, № 2 (1913).
29. F. — C. Cole, A Study of the Tinguian Folklore, Chicago, 1915.
30. F. — C. Cole, Traditions of the Tinguians, Chicago, 1915.
31. F. — C. Cole, The Bukidnon of Mindanao. Chicago, 1956.
32. M. С ole, Philippine Folktales, Chicago, 1916.
33. M. — D. Coronel, Stories and Legends from Filipino Folklore, Manila, 1967.
34. F. R. Demetrio, Towards a Survey of Philippine Folklore and Mythology, Manila, 1968.
35. F. Eggan, Ritual Myths Among the Tinguians, — «Journal of American Folklore», vol. 69, № 274 (1956).
36. M. Eliade, Traite d’histoire des religions, Paris, 1949.
37. M. Eliade, Sacrum, mit, historia. Wybor esejow, Warszawa, 1970.
38. D. S. Fansler, Filipino Popular Tales, Halboro, 1965.
39. F. Gardner, Philippine (Tagalog) Superstitions, — «Journal of American Folklore», vol. 19, № 74 (1906).
40. F. Gardner, Philippine Folklore, San Antonio (Texas), 1941.
41. J. M. Gar van, The Negritos of the Philippines, Horn-Wien, 1964.
42. D. V. Hart, H. С Hart, Cinderella in the Eastern Bisayas. With a Summary of the Philippine Folktale, — «Journal of American Folklore», vol. 79, № 312 (1966).
43. D. V. Hart, H. С Hart, «Maka-andog»: A Reconstructed Myth from Eastern Samar, Philippines, — «Journal of American Folklore», vol. 79, №311 (1966).
44. E. Iturralde, Structuralism Applied to Philippine Creation Myths, — «Unitas», vol. 43, № 4.
45. F. L. Jосana, Outline of Philippine Mythology, Manila, 1969.
46. А. Kold, Die Philippinen, Leipzig, 1942.
47. С Levi-Strauss, Antropologia strukturalna, Warszawa, 1970.
48. С Levi-Strauss, Mythologiques. Le cru et le cuit, Paris, 1964.
49. P. S. Lietz, Preliminary Translation of the Munoz Text of Alzina’s «History of the Bisayan Islands» (1668), pt 1, b. 4, Chicago, 1960.
50. M. Luthi, Das europaische Volksmarchen, Form und Wesen, Miinehen, 1960.
51. М. М. Mace da, The Culture of the Mamanua (North-East Mindanao), Manila, 1964.
52. A. Manuel, Survey of Philippine Folklore, Chicago, 1962.
53. Л. Мanuel, Philippine Folklore Bibliography, Manila, 1965.
54. Nobuhiro Matsumoto, Essai sur la mythologie Japonais, Paris, 1928.
55. B. L. Maxfield, W. H. Millingtоn, Visayan Folktales, I, — «Journal of American Folklore», vol. 19, № 73 (1906).
56. H. Q. Menez, Juan Tamad, A Philippine Folktale Hero, — «Southern Folklore Quarterly», vol. XXXV, № 1 (1971).
57. W. H. Millingtоn, B. L. Maxfield, Philippine (Visayan) Superstitions, — «Journal of American FolkLore», vol. 19, № 74 (1906).
58. C. R. Mоss, Nabaloi Tales, Berkeley, 1924.
59. H. A. Nimmo. Posong, Trickster of Sulu, — «Western Folklore», vol. XXIX, №3 (1970).
60. A. Perez, Igorrotes, Manila, 1902.
61. R. Rahman n, Quarrels and Enmity Between the Sun and the Moon, — «Folklore Studies», vol. 14 (1955).
62. M. Ramos, Tales of Long Ago in the Philippines, Manila, 1953.
63. I. K. Ratсliff, Filipino Folklore, — «Journal of American Folklore», vol. 62, №245 (1949).
64. P. Schebesta, Menschen oline Geschichte, Eine Forschungreise zu den «wild» Volkern der Philippinen und Malayas, 1938/1939, Modding. 1947.
65. С W. Seidenadel, The First Grammar of the Language Spoken by the Bontok lgorot with a Vocabulary and Texts: Mythology, FolkLore, Historical Episodes. Songs, Chicago, 1909.
66. W. Stöhr, P. Zоetmulder, Die Religionen Indonesiens, Stuttgart, 1965.
67. M. Vanoverbergh, Isneg Tales, — «Folklore Studies», vol. 14 (1955).
68. P. R. Villanueva. Alamat ng mga kayumanggi, Manila, 1953.
69. Fr. J. Villaverde, The Ifugaos of Quiangan and Vicinity, — «The Philippine Journal of Science. A. General Science», vol. IV, № 4 (1909).
Мангилны
(Мангианы живут в горных районах о-ва Миндоро. Численность — около 7000 человек. Занимаются подсечно-огневым земледелием (главная культура — рис), а также примитивным собирательством и охотой. По характеру религиозных верований — анимисты. Здесь и далее сведения о народах Филиппин приводятся по кн. «Народы Юго-Восточной Азии», М., 1966.)
1. Мальвай и Далидали
Сначала был Махал Макакаако[19]. В руке он держал дерево, и дерево это давало ему тень. С дерева в руку ему упал червь, и испражнения этого червя стали первой землей. В земле появились новые черви, они тоже испражнялись землей, и ее стало больше. Махал Макакаако посмотрел на кучу земли и подумал, что хорошо бы сделать из нее что-нибудь, что радовало бы глаз — он был один во вселенной, и смотреть ему было не на что. Он подумал еще и создал двух братьев, Мальвая[20] и Далидали[21], и велел им сделать что-нибудь, что радовало бы глаз.
Братья взяли землю и начали лепить мир. Мальвай работал медленно и прилежно, и под руками его появлялись широкие плодородные равнины. А Далидали все время спешил и думал только о том, как бы поскорее закончить работу. Он брал большие комья земли и швырял их куда попало. Кучи, которые он набросал, стали горами, и вот почему гор в мире больше, чем долин.
Махал Макакаако — верховное божество мангианов, творец всего сущего.
Сказки и мифы народов филиппин
Достаточно убедительный пример общего мифологического багажа филиппинских «язычников», христиан и мусульман — присущие им всем, как отмечает Штёр [66, 122], мифы об антагонизме солнца и луны. Мифам отим посвящена специальная публикация, достать которую мне не удалось [61]. Однако мифы этого типа представлены в данном сборнике — это пампанганская (Западный Лусон) сказка «Луна и солнце» о том, как солнце, стремясь к мировой гегемонии, выбивает бамбуковой палкой глаз своей сестре луне, и своеобразное, много вобравшее в себя из мусульманской среды этиологическое предание «Отчего бывает затмение луны», принадлежащее моро, географически и культурно много веков изолированным от пампанго. Сюда же относится тингианский миф, в котором солнце в пылу спора бросает песком в луну, уверяющую, что оно слишком жаркое [30, № 73]; набалойские мифы, где солнце то бросает в насмешницу-луну золой, то подстраивает ловушку изначально более яркой луне, причем в обоих случаях, как и у тингианов, луна в результате начинает светить более тускло, чем солнце [58, № 8, 9]. В том же ряду можно рассматривать и миф манобо, согласно которому луна вечно убегает от своего бывшего мужа — солнца, нечаянно сжегшего их детей — звезды [28, 91][14].
Старые языческие боги в функции повелителей и законодателей (иногда создателей) зверей и птиц — частые гости в этиологических сказках о животных, весьма распространенных у равнинных народов Филиппин: так, сюжет «Суда над животными» (Th Z 49.6), представленный в данном сборнике, пампанганской сказкой «Суд Синукуана», относится, по подсчетам Фэнслера, к десяти наиболее распространенным сказочным сюжетам жителей равнин [38, VIII]. Не исключено, что некоторые из этиологических рассказов принимались еще недавно за чистую монету — например, пампанганская сказка «Почему ворона черная» или тагальская сказка «Как появились обезьяны», переносящие нас во времена первотворе-ния. Однако по мере того как серьезные интонации этиологических рассказов сменяются юмористическими, а их финальный этиологизм заменяется, вытесняется перипетиями основного сюжета [см. 13, 73; 7, 87 и др.], распространяется отношение к этиологическим рассказам как вымыслу, повествованию об удивительном, необычайном, то есть как к сказке. Так, в тагальской сказке «Буйвол и нектарница» отсутствует уже этиологическая концовка, присущая односюжетной сказке моро «Почему цапля ездит на буйволе» [62, 41 — 44], а кумулятивная сказка пампанго «Почему лошадь раздавила яйца птички пугу» построена на том же приеме, что и «Суд Синукуана», но кончается не объяснением некоторых особенностей самцов москитов, а комическим ответом Хуана, воскрешающем в памяти ответ волка из аналогичной русской сказки о кочетке и курице (Андреев, 241 II, ВР II 80).
Идя по следам древних филиппинских богов, мы незаметно ступили в обширную область сказок о животных, еще в 30-х годах довольно распространенных в фольклоре равнинных народов, и даже подошли к воображаемой черте, отделяющей друг от друга две жанровые разновидности этих сказок — зачастую принимающиеся всерьез этиологические сказки и сравнительно более поздние сказки о животных в строгом смысле слова, которые на Филиппинах нередко именуются баснями (фабула). Подавляющее большинство этих сказок весьма далеко, однако, от басенной нравоучительности и басенного аллегоризма. Свободны от них и самбальская сказка «Обезьяна и крокодил», тагальская «Обезьяна, собака и буйвол» и пампанганская и тагальская сказки «Обезьяна и черепаха», представляющие в нашем сборнике три сюжета «животной сказки»[15], наиболее популярных среди равнинных народов после «Суда над животными» [см. 38, VIII]. Почти все сказки на эти сюжеты посвящены похождениям обезьяны — излюбленного комического героя равнинных сказок о животных. Однако если в первых двух сказках остроумная и отчаянная обезьяна блистательно надувает крокодила и загоняет своими шутками в могилу прожорливого великана бунгиснгиса, то попытка обмануть черепаху оказывается для нее роковой. Можно полагать, что поражение обезьяны в сказках об обезьяне и черепахе связано с тем, что она нарушает международный моральный кодекс народных сказок, в которых, по словам В. Я. Проппа, хитрость и обман есть орудие слабого против сильного [16, 74]. Заметим, что в некоторых случаях черепаха вообще перенимает у обезьяны роль трикстера — «злого шутника» комической сказки о животных. В пангасинанской сказке «Игуана и черепаха» она, например, разыгрывает бросившую ее в беде игуану почти таким же образом, каким обезьяна разыгрывает крокодила в упоминавшейся выше самбальской сказке (ср. также 63, № 38).
Соблазнительной выглядит параллель между этиологической сказкой таосуг «Как появилась луна» и тингианским преданием «Как Анониболинаен стала женой солнца», где речь идет о невесте, похищенной солнцем с помощью стебля вьющегося растения [см. также 30, № 35].
Фэнслер именует эти сюжеты «Обезьяна и крокодил», «Сотрудничество зверей», «Обезьяна и черепаха» [38, VIII], но, как мы увидим, в некоторых версиях этих сказок выступают и другие животные.
