che_ck
che_ck Истории одного города
на краю ойкумены
Велюров по телефону:
— Я входил в Мосэстраду, как в дом родной, а теперь я иду туда, как на Голгофу!
— А кто не пьет?! Назови! Нет, я жду! Достаточно! Вы мне плюнули в душу!
Костику:
— Негодяи!
— Неправда, они за вас боряться!
— Ах, оставтье! Я их всех знаю!
— Выдолжны победить эту (щелкает себя по кадыку) преступную страсть. Что-то здесь как-то сыро. Аркадий Варламович, а не хлопнуть ли нам по рюмашке?
— Заметьте, не я это предложил!
Хоботов:
. Пойдешь с сумою по дворам.
Гоним жестокою судьбою.
Страдая от душевных ран.
Смерть будешь призывать с тоскою.
Людочка:
— Это Камоэнс!
— Нет, это Франсуа Вийон. Его «Завещание».
— Он что, тоже умер?!
— Да. его зарезали или повесили.
— Боже! И что, все поэты вот так.
— Почти.
— А как Лев Евгеньевич относится к Савве Игнатьичу?
— Беспорно отдает ему должное.
— Высокие, высокие отношения.
Орловичи о Савве Игнатьевиче:
— Он своеобразен, не правда ли?
— Да, в нем есть нечто подлинное.
— В этом Савве Игнатьиче есть какая-то начиночка.
— Высокие отношения!
— Нормальные, для духовных людей.
— Прошу не поминать ее имени всуе!
Лекция Орловича:
— Фалехов гендекосилаб есть сложный пятистопный метр, состоящий из четырех хореев и одного дактиля, занимающего второе место. Античная метрика требовала в фалеховом гендекосилабе большой и постоянной цезуры после арсиса третьей стопы.
далее следует пример:
— Тетушка, как кино?
— Бездарная дрянь!
— Искусство по-прежнему в большом долгу.
— Однако, мне вспомнился Бертран Дюфуа.
— Кто это такой?
— Лангедокский трювер.
— Что с ним случилось?
— Упал и умер.
— Какой кошмар!
Полный текст фильма «Покровские ворота»
― Вы. Вы прекрасно кололи.
― Штихель штихелю рознь!
Про фильму. (Штихель штихелю рознь!)
Зачесть все цитаты. (Я вся такая внезапная, такая противоречивая вся. )
Текст песен (Розамунда, шенк мир дан херц унд дан я)
В двух словах
Маргарита Павловна пытается и рыбку съесть, и на лодке покататься. Лев Евгеньевич влюблен, и не хочет упустить свое счастье. А Костик учится в аспирантуре, он молод, у него вся жизнь впереди, и поэтому он мутит по полной, так что все непременно кончится хорошо. Даже лучше, чем вы можете представить.
Зачем стоит перечитать текст фильма «Покровские ворота»
— вспомнить, к чему нужно стремиться на эстраде;
— отчего надо держать ноги в тепле;
— и чем кончилась история, леденящая кровь.
* Живописцы, окуните ваши кисти *
* в суету дворов арбатских и зарю, *
* чтобы были ваши кисти словно листья. *
* Словно листья, словно листья к ноябрю. *
* Чтобы были ваши кисти словно листья. *
* Словно листья, словно листья к ноябрю. *
* Окуните ваши кисти в голубое, *
* по традиции забытой городской, *
* нарисуйте и прилежно и с любовью *
* как с любовью мы проходим по Тверской. *
* Нарисуйте и прилежно и с любовью, *
* как с любовью мы проходим по Тверской. *
* Мостовая пусть качнется, как очнется! *
* Пусть начнется, что еще не началось! *
* Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется. *
* Что гадать нам: удалось, не удалось. *
* Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется *
* что гадать нам удалось, не удалось. *
* Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы, *
* наше лето, нашу зиму и весну. *
* Ничего, что мы чужие. Вы рисуйте! *
* Я потом, что непонятно, объясню. *
* Ничего, что мы чужие. Вы рисуйте! *
* я потом, что непонятно, объясню. *
Москва, пятидесятые годы.
Кажется, что это было только вчера, хотя, что я. Почти тридцать лет назад.
Но стоит только прикрыть глаза, и я отчетливо вижу.
Моя тетушка, Алиса Витальевна, благородная, великодушная, изысканная как мадригал, бескорыстно приютила племянника.
― Да. Я Вас слушаю. Ах, Вам Костика.
А племянник, Ваш покорный слуга, еще спит. Он вернулся домой только на рассвете.
― Соблаговолите оставить номер. Секундочку, я возьму карандаш. Секундочку, сейчас. Лев Евгеньевич.
― Кулинар!
Савва Игнатьевич. Савва Игнатьевич! Завтракать! И стукни Хоботову, пусть придет.
― Зер гут, Маргарита Павловна. Лев Евгеньевич. слышь. завтракать!
Маргарита Павловна Хоботова, женщина весомых достоинств.
В ту пору, о коей я вспоминаю, начиналась иная глава ее жизни.
Она готовилась к новому браку с Саввой Игнатьевичем Ефимовым.
― Данке шён, Маргарита Павловна.
Но бывший супруг, Лев Евгеньевич Хоботов, отставленный, но не вполне отпущенный, ежедневно садился с ними за стол.
Удивительный тройственный союз, возбуждавший мой живой интерес.
― Лев Евгеньевич, ты очень плохо ешь.
― Спасибо, не хочется.
― Что значит не хочется, Лева? С утра заправляйся. Мозги, они тоже этого требуют.
Наконец, мой последний сосед.
Артист Аркадий Велюров, исполнитель куплетов и фельетонов.
― Ми, ми, мэ, ма, Мосэстрада, ми, мэ, ма.
* За гуманизм и дело мира
* Бесстрашно борется сатира.
* Пусть на дворе осенний день,
* Сатира разгоняет тень.
* Вся Америка в страшном смятеньи.
* Эйзенхауэр болен войной.
* Но в публичных своих выступлениях
* Говорит, что за мир он стеной.
* Пой, ласточка, пой.
* Мир дышит весной.
* Пусть поджигатель шипит и вопит,
* Голубь летит.
― Вам понравилось? Благодарю вас, многочисленные друзья-москвичи,
и вас, гости столицы, за то, что пришли сегодня на встречу с искусством.
На улице идет дождь, а у нас идет концерт.
Все идет, все течет, осень, друзья мои, прекрасная московская осень.
Но барометр у всех советских людей показывает ясно.
И говорит по радио товарищ Левитан:
«В Москве погода ясная, а в Лондоне туман».
Но хочется верить, друзья мои, что
* когда-нибудь по радио объявит Левитан:
* «Везде погода ясная, рассеялся туман».
― Радостно видеть новых зрителей, пришедших на встречу с прекрасным, невзирая на климатические условия. И для них я исполню еще одно произведение моего друга, не побоюсь этого слова, популярнейшего поэта Соева. Прошу приветствовать.
* Был на конкурсе я джазов,
* обалдел от джазов сразу.
* Буги-вуги, самба-мамба,
* чувствую, приходит амба.
* Тунеядца хоронили, плакали подруги.
* А два джаза на могиле дули:
* буги, вуги.
/* Болеют за Свету. Неудивительно. */
Света, Света, Света, Света!
Попова, Попова, Попова!
Света, Света, Света!
― Надеюсь, вы меня помните. Аркадий Велюров. Куплеты, сатира и политический фельетон.
Не понял.
/* Маргарита Павловна занимается Южной Америкой. А Хоботов сушит голову феном. */
― Фирмас э банкос. Латино-американос. Латино-американос экономи.
― Да, да.
― Хоботов, что это?
― Прости, я воспользовался твоим бразильским феном.
― Ты что, куда то собрался? Ты не забудь, сегодня придут Орловичи.
― Пусть их теперь принимает Савва.
― Хоботов, это мелко.
― Пусть.
― Короче, я прошу не опаздывать.
― Я не могу дать тебе гарантий.
― От тебя один дискомфорт!
/* Яша играет на скрипочке. долго. */
― Костик. Отдуплились, знай наших.
― Есть такая.
― Яша, иди к нам!
― Что ж такое.
― Савва Игнатьевич, в магазин бы сходил, любезный друг. Не забудь, Орловичи придут.
― Фюнф минут, Маргарита Павловна. Вот дружок пришел навестить.
/* Вы прекрасно кололи. */
― Благодарю Вас. О, благодарю. Мне было так хорошо.
― Я рада.
― Вы, Вы так это делали.
― В самом деле?
― Вы. Вы прекрасно кололи.
― Ну что Вы.
― Вы знаете, я ничего не почувствовал.
― О, жаль.
― Нет, Вы меня не так поняли, я не почувствовал там, куда шприц входил. А вообще-то я очень почувствовал.
― Но это был последний укол.
― Не говорите так. О, не говорите так. Я. я привык приходить сюда. Я привык к Вам, привык к Вашим рукам, к Вашим чертам, к их выражению.
― Во мне нет ничего особенного.
― О. Вы ошибаетесь. Как Вы ошибаетесь! А помните. А вспомните, когда я пришел к Вам в первый раз?
― Вы забыли направление.
― Да.
― Любая другая прогнала бы меня прочь, а Вы. Позвольте поцеловать Вам руку.
― Что Вы?
― Один раз. На прощание.
― Да. Закройте дверь.
― Скоро?
― Закройте дверь и ждите.
― Я Вас задерживаю?
― Нет, нет, ну что Вы.
― Вот уж и осень, скоро дожди пойдут. Ветер завоет.
― Самое гриппозное время. Держите ноги в тепле.
― Благодарю Вас. О, благодарю.
― Разве Ваша жена за Вами не смотрит?
― Жена. Видите ли, она занятой человек, у нее напряженная духовная жизнь. Да, а кроме того, мы расстались.
― Она уехала?
― Нет, она не то чтобы уехала, а просто ушла.
― Боже мой!
― Да, полюбила другого.
― Надо же.
― Наверное, так нужно, так надо, что нам на прощание даны осенний огонь листопада и льдистый покров тишины.
― Стихи. Вы написали?
― Нет, другой, он уже умер, от чахотки.
― Какой ужас!
― Я. я бы хотел увидеть Вас вновь.
― Я не знаю, где мы с Вами можем увидеться.
― Ну. мало ли где, вот здесь на углу лаборатория.
― Там сдают на анализ.
― Если вы разрешите, я. буду ждать Вас там.
― Долго еще?
― Вы популярны.
― Нет, это витаминизация популярна, не я. Так много нервных больных, совсем некому колоть.
― Так. как же?
― Хорошо. После работы.
― Благодарю Вас! Благодарю.
* Когда выходишь на эстраду,
* Стремиться надо к одному.
* Всем рассказать немедля надо.
― Костик, тебя к телефону, что сказать?
― Скажите, пусть позвонят попозже, спасибо.
* Всем рассказать немедля надо.
― Простите меня дорогая, Костик несколько занят сейчас, он принимает душ. Соблаговолите оставить номер, я запишу. Момент, я возьму карандаш. Диктуйте.
― Да, да, я все поняла, я передам.
― Алиса Витальевна, Вы в Вашем Костике растворились.
Приняли на себя обязанности персонального секретаря. Поощряете этот дамский ажиотаж.
― Аркадий Варламович, Господи боже мой, все так просто. Мальчик приехал в Москву, соблазны, да.
Незнакомые люди, совершенно естественно, что находятся женщины, которые рвутся его опекать.
* Пой, ласточка, пой.
* Мир дышит весной.
― Нет. Он сомнителен. Он сомнителен. Я бы ему не доверял.
* Пусть поджигатель шипит и.
― Велюров, мы с тетей чистые люди, Вам просто нелегко нас понять.
― Телефон незнакомки.
― Ах, чей же это? Я и не вспомню.
― Хорош.
― Голова не тем занята. Учусь на историческом, кроме того, подрабатываю.
Веду кружок художественной атлетики, создаю людям новые торсы.
― Торгуете телом?
― Ты не поешь перед уходом?
― Я бы, родная, не возражал. Звякнуть ей что ли на старости лет?! А. пусть живет безмятежно.
― Тартюф.
/* Звонок в дверь. Света пришла! */
― О!
― Велюров Аркадий Варламович есть?
― Ну как не быть.
― А Вы че, его сын?
― Нет, моя радость, я его отчим.
― Ага, отчим, щас. Так я тебе и поверила.
― Ну у каждого, знаете, свой крест.
Нет ни в чем вам благодати;
С счастием у вас разлад:
И прекрасны вы некстати,
И умны Вы невпопад.
― Завтра в семь.
― Спасибо.
― Вы меня подождете после концерта?
― Подожду. Если рано кончится, подожду.
― Наяда моя.
О чем Вы с ней говорили?
― Ну надо же было чем-то занять девушку, пока Вы натягивали брюки.
― Имейте в виду, у Вас со Светланой не может быть ничего общего.
― Ну, почем Вы знаете.
― Что?
― Извините. Да? Вас!
/* А кто не пьет? Назови! Нет, я жду */
― Я слушаю. Кто? Илья? Нет, не ждал. Да, да, я в курсе. Ах, вот оно что. Это красиво.
Я входил в «Мосэстраду», как в дом родной. А теперь я иду туда, как на Голгофу. А кто не пьет? Назови! Нет, я жду. Достаточно, Вы мне плюнули в душу. Негодяи.
― Неправда, они за Вас борются.
― Оставьте, я всех их знаю.
― Вы должны победить эту страсть. Что-то вот у нас как-то сыро. Аркадий Варламович, а не хлопнуть ли нам по рюмашке?
― Заметьте, не я это предложил. Идемте.
/* Хоботов ждет Людочку около лаборатории. Начинается дождь. */
― Разрешите пройти.
― Женщину вперед пропустите.
― Товарищи, передайте на билет, пожалуйста.
― Черт, этот зонтик.
― Ах, что с Вами?
― Поранил палец.
― У вас есть чистый носовой платок?
― Относительно.
― Тогда лучше моим. Надо перевязать. Давайте я.
― Садитесь, пожалуйста.
― Ну что Вы, это излишне.
― Как же, пожилым надо уступать.
― Спасибо, девочка.
― Людочка, садитесь.
― Нет, нет, Лев Евгеньевич, пожалуйста.
― Людочка, садитесь пожалуйста.
― Нет, нет, я Вас прошу, я не могу.
― Позвольте, товарищи, позвольте.
― Лв Евгеньевич, я не могу себе позволить.
― Людочка, пожалуйста, прошу Вас.
/* К счастью для всех, место уже благополучно заняли. */
/* В комнате Хоботова */
― Бон жур, шер ами!
― Здравствуйте дорогая.
― Мы вас ждем.
― Ой, это и есть ваш Савва Игнатьевич?
― Так точно.
― Прошу вас.
― Нина Андреевна.
― О, зачем? Благодарю Вас.
― Добрый вечер, коллега! Это так, хе-хе, чисто символически.
― Прошу вас.
― Шнапс дринкен.
― Савва Игнатьевич, помоги пожалуйста, и скажи Хоботову, что Нина Андреевна и Глеб Николаевич пришли.
― Яволь, Маргарита Павловна.
― Ваш Савва Игнатьевич очень мил.
― Он был художником по металлу, а теперь преподает.
― А-ха. И что, он.. Хорош со своим предшественником.
― Естественно, он его очень любит. Хоботова нельзя не любить, прекрасное большое дитя.
― А-ха. А как Лев Евгеньевич относится к Савве Игнатьичу?
― Бесспорно, отдает ему должное.
― Высокие. Высокие отношения.
/* Стучат. Громче надо стучать! */
― Как славно, благодаря вам, я понял, что не надо бояться жить.
― Правда, чего бояться?
― И ничего не надо откладывать. Зарыты в каменные рвы, о, не воротимся, увы.
― Это Франсуа.
― Нет, это Рембо. Артюр Рембо. Умер в 19-м веке. Очень талантлив и очень несчастлив.
― Он тоже?
― Да, ему отрезали ногу.
― Ах! Они все как сговорились.
― Да, Вы правы, есть как-то загадка. Ой, у Вас уже губки дрожат. А хотите я вас научу полечке?
― Вы танцуете?
― Нет, это старинная французская песенка, очень наивная и очень прозрачная. Я вам сейчас ее напою.
― Он своеобразен, не правда ли?
― Да, в нем есть нечто подлинное.
― Ну, что там происходит?
― Наши играют французскую жизнь.
― Да, искусство в большом долгу.
― Когда ты вернешься?
― Не знаю, мой ангел, ночи, как правило чреваты сюрпризами, не правда ли?
* Мон папа, не ве па,
* ке же дансе, ке же дансе!
― Как здорово!
― Правда, прелестно?
― Да! Стучат. Стучат!
* Если счастлив и если попал ты в беду
* В гудящей толпе
* Навстречу тебе давно я иду
* В гудящей толпе пою о тебе,
* Надеюсь и жду
― Вот здоровый взгляд на предмет.
― Вот именно, мастера не мудрствуют.
― А могильщики в «Гамлете»?
― Ремесленники.
/* Костик зажигает со Светой. */
Общество «Трудовые резервы».
Светлана. Мастер спорта. Прекрасно плавает на спине.
/* А Маргарита Павловна провожает Орловичей и рассказывает о своем женском счестье. */
― Я понял, коллега. Я все, явсе, я все понял. Да что же это.
Лев Евгеньевич, мужайтесь. Мужайтесь, я уважаю Вас. Я преклоняюсь.
― Лев Евгеньевич, Вы были на высоте. Дорогой мой, берегите себя.
― О чем вы?
― Ну, майн фройнде.
― Оревуар.
― Ауфвидерзейн.
― До свидания. Оревуар.
― До свидания. Ауфвидеркукен.
― До свиданья. Нижайший поклон, нижайший.
― Савва, Савва. Савва, Савва. Левушка, Савва.
― Высокие, высокие отношения.
― Нормальные для духовных людей.
/* И, тем не менее, всуе прошу не поминать */
― О, милый, тебе надо. уколоться! Ну спать, спать, спать. Меня ноги не держат.
― Айн момент, разочек курну.
― Спит родимый аквариум. Спит.
* Эту песенку, не скрою, посвятил особой теме.
* В ней классических героев переброшу в наше время.
* Охнув пиковая дама, умерла в минуту прямо.
* Подвела ее немножко, извините, неотложка.
* Взял Ромео для Джульеты в магазине две котлеты.
* Съели оба те котлеты, нет Ромео, нет Джульеты.
Все это юмор, так сказать. Эстрадник должен быть задирой,
но я подумал, как связать куплеты эти мне с сатирой.
Никак я не могу забыть одну некрасовскую фразу:
«Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.»
/* Зима пришла. Скоро-скоро Новый Год! */
― Достал, Маргарита Павловна! Нет, нет, лишнего нету. Маргарита Павловна, прошу.
― С Новым Годом, Алиса Витальевна, с Новым Годом!
― С Новым Годом, Азиз, здоровья тебе!
― Фалехов гендекасиллаб есть сложный пятистопный метр, состоящий из четырёх хореев и одного дактиля, занимающего второе место. Античная метрика требовала в фалеховом гендекасиллабе большой постоянной цезуры после арсиса третьей стопы. Этот стих вполне приемлем и в русском языке. Прошу вас, Нина Андреевна.
― Благодарю вас.
Как корабль, что готов менять оснастку
То вздымать паруса,
то плыть на веслах
Ты двойной предаваться
жаждешь страсти,
Отрок, ищешь любви.
― Ой, не могу.
― Горя желанием.
Отрок, ищешь любви, горя желанием.
Но любви не найдя,
В слезах жестоких,
Ласк награду чужих
Приемлешь, дева.
* Вьется легкий, вечерний снежок *
* Голубые мерцают огни *
* И звенит под ногами каток *
* Словно в давние школьные дни *
* Вот ты мчишься туда, где огни *
* Я зову, но тебя уже нет *
* Догони, догони! Ты лукаво кричишь мне в ответ. *
* Догони, догони! Ты лукаво кричишь мне в ответ. *
― Лев Евгеньевич? Лев Евгеньевич! Я вам сейчас помогу. Бедненький. Поднимайтесь. Это я, я во всем виновата.
― Во всем виновата моя неуклюжесть.
― Нет, нет. Вы уже неплохо держитесь. Ай. Ой! Что, так сильно ударились?
― Однако, мне вспомнился Бертран Дюфуа.
― Кто это такой?
― Лангедокский трувер.
― Что с ним случилось?
― Упал и умер.
― Какой кошмар! Вам нужно немедленно сделать противостолбнячную сыворотку.
― Пустое.
― Вы, такой образованный человек, не понимаете элементарных вещей. Видите, что получилось с Трувером?
― Ах, Костик!
― Боже, что это с вами?
― Здрасьте.
― Легкий ушиб.
― Он споткнулся на повороте.
― О, распространенный случай. Так свидетельствует история.
Девушки, ну-ка сделайте круг, а я пока посижу с Львом Евгеньевичем.
― А Вы его не оставите?
― Людочка, о чем Вы говорите?
― Поехали.
/* Кой черт занес Вас на эти галеры? */
― Ну, ну кой черт занес Вас на эти галеры?
― А что мне делать? Маргарита Павловна ее не одобрила, вот и верчусь. В своем немолодом уже возрасте веду иллюзорную жизнь, хожу в кино на последний сеанс, три раза был в оперетте, теперь вот на катке. Один раз водил ее на лекцию. Она пошла по доброте своей.
― Добрая, говорите?
― Безмерно. И восприимчивая. Вы знаете, я ей рассказывал о судьбе Франсуа Вийона. Людочка почти рыдала.
― Его ведь, ежели не ошибаюсь, или зарезали или повесили.
― Погиб при невыясненных обстоятельствах. Точно не установлено.
― Смотрите, запугаете девушку. Ой, запугаете, Лев Евгеньевич.
― Костик, как по-вашему, мне смешно рассчитывать на взаимность?
― Вам-то? Черт возьми, кому же еще? Вы, Вы весь из достоинств. Жизнь прекрасна, Лев Евгеньевич.
― Костик, что мне делать? Я полюбил.
― Будьте творцом своей биографии, хозяином собственной судьбы. Она.
― Кто? Маргарита Павловна?
― Да нет, она! Сидите, не двигайтесь, я сейчас вернусь.
― Лев Евгеньевич, бедненький, Вас бросили.
― Я вас ждал.
― Может быть, пойдем домой? Я Вас провожу.
― Да что вы, ни за что!
― Нет?
― Здесь хорошо.
― Да.
― И эти огоньки. И это кружение. И Вы в этом свете. И этот мотив.
― Мне так понравилась Ваша полечка!
― Да?
― Мон папа, не ве па.
― Нё ве па!
― Нё вё па?
― Ке же дансе
― Ке же дансе
― Пон папа не ве па.
― Вот ведь. Едва тебя отыскал.
― А почему ты искал?
― Так велено.
― Здрасьте!
― Добрый вечер! Соседский мальчишка возьми да и скажи: я, говорит, Льва Евгеньевича видел, катается на Чистых Прудах.
― Ему-то что за дело? Я поражен.
― Сболтнул, ребенок, киндер, шо с его взять. А Маргарит Павловна в нервы, иди, говорит, приведи хоть силой, он себе голову расшибет.
― Черт знает что! Вот что, Савва, ступай домой.
― Лев Евгеньевич, не лезь в бутылку.
― В самом деле, Лев Евгеньевич, я вас провожу.
― Или ты сейчас же уйдешь, или между нами все кончено.
― Вот ты какой. Ну, брат, не знал.
― Людочка, сделаем круг.
/* Костик доказывает Велюрову, что артист обязан переодеваться. */
― Ну как хотите. Ах, Велюров!
― Что с Вами, Вам плохо?
― Вы видите?
― Что? Кого?
― Её.
― Кого её?
― Какая девушка!
― Исчезла. Видение, дымок, мираж.
― Дымок, мираж. Очень современно.
― Прибавьте надежду ее найти!
/* Разговор из-под шубы */
― Людочка, это я, прекрасные новости! Простите. Людочка, прекрасные новости!
Завтра они регистрируются. В час дня, да. В это самое время мы с Вами будем
смотреть фрески Новодевичьего монастыря.
Нет, почему? Я нормально дышу, никакой астмы. Я совершенно здоров.
Я счастлив, я счастлив, я люблю Вас, Людочка! Я целую, целую Вас!
― Что с тобой, почему ты в шубе?
― Безумная стужа. Я продрог. Я продрог.
/* Конец первой серии */
/* Вторая серия понеслась */
― Порядок, все купил. Где Аркадий?
― Вон!
― Ой-ё, что ж такое?
― Да. Зря мы доверили ему нести горячительное. Оно его возбуждает.
― Аркадий! Маргарита Павловна не велела задерживаться. В час регистрация.
― Спокойно.
― Аркадий! Аллес гемахт!
― Фюнф минут, Савва Игнатьевич.
― Аркадий, ты видишь?
― Сейчас.
― Ну пойдем!
― Только без рук.
― Аркадий Варламович, в самом деле, пора.
― Оставьте меня, я тоскую как Блок.
― Че?
― Наяда исчезла!
― Только без паники.
― Я её засыпал телеграммами.
― Скверно. А хотите я Вам открою глаза, Аркадий Варламович?
― Надо быть, надо быть несколько современней. Созвучней действительности, что ли.
Вы оглянитесь, идет вторая половина столетия.
― Что Вы имеете в виду?
― Вот Вы ее зовете «Наяда». Вы говорите: «Я тоскую, как Блок». А это, простите, какой-то Херасков.
― Костик, только не ругайся.
― Наяда, она же пловчиха? Прекрасно, зовите ее, я не знаю, там, «Мадам Баттерфляй».
А что, в современном плавании есть такой прогрессивный стиль.
― Правду говорите?
― Не сомневайтесь. Заверяю вас как спортсмен.
― Надо подумать. «Кафе-бар». Я догоню.
― Нет, нет уж, Аркадий Варламович!
― Вам Костика, моя дорогая? Он сейчас будет. Я запишу. Я возьму карандаш. Лев Евгеньевич! Вот он сам. Бери.
― Да. Вот неожиданность, а! Постигаю Вас. Да. Ну, а где же военнослужащий человек?
Ах, вот оно. Да. Ну понятно. Пока! Комплексы, комплексы, комплексы!
/* Вы её. Вы ее. Вожделели!*/
― Мотылек!
― Мне грустно, но Вы приняли допинг.
― Я попрошу без Амикошонства! Я-то свою меру отлично знаю. А вот Вас, Вас я давно наблюдаю! О, я помню Ваш разговор со Светланой! И как Вы пялились на нее!
― Как Вас понять?
― Вы её.
― Ну-ну!
― Вы ее.
― Ну!
― Вожделели!
― Ну кто ж позволит так клеветать, Аркадий Варламович?
― О, я знаю, что я говорю!
― Мне кажется, что счастье молодых под угрозой.
― Вздор!
― Вы забыли, что Вы свидетель.
― Я за себя отвечаю. Нет Светы!
― А Вы взгляните на ближнего.
― Нет Светы!
― На Ваших глазах за одну секунду я встретил и потерял девушку, которая снилась мне всю жизнь. И что же? Я даже сдал вчера кандидатский минимум.
/* А кокотку из скандинавской редакции, с ее чувственным порочным ртом. */
― Да, да?
― Здравствуй.
― Ты что, Марго?
― Как твой бок?
― Побаливает. Извини, у меня еще не прибрано.
― Ничего, ничего. Ты один?
― Да, один. Хотя, извини, не понимаю, какое это имеет значение?
― Хотя бы то, что будь ты один, ты не ходил бы на каток.
― При чем тут каток?
― Ты очень скрытен. Мы прожили 15 лет, а мне и в голову не приходило, что ты звезда конькобежного спорта.
― Под влиянием обстоятельств люди меняются.
― Я знаю только одно, что этот ушиб спровоцирует твой аппендикс.
Ты что, куда то собираешься?
― Да, собираюсь.
― Один?
― Не важно.
― Это не ты говоришь, это кричит твой ВА-КУ-УМ. Это вакуум, который ты наивно хочешь заполнить искусственным, насильственным образом.
― Пусть так!
― Она тебе не нужна.
― Марго, ты не можешь судить.
― Могу. Я лучше знаю, что тебе нужно. Я видела этот узкий лобик.
― Марго, я прошу тебя говорить о ней с уважением!
― А. Так это твой ответный выпад! Твоя месть, твоя пар де пи!
Глупая, пошлая пар де пи, не достойная мыслящего человека!
― Прости меня, я же не спрашиваю тебя, одна ли ты идешь сегодня в ЗАГС!
― Ты страдаешь, мой бедный друг!
― Я не прошу твоего сочувствия.
― К Савве ты должен быть справедлив. Ты знаешь его отличные качества.
― Да, да, у него в руках все горит.
― Это в твоих руках все горит, а у него в руках все работает!
― Ну и прекрасно! Много лет я портил и усложнял твою жизнь. Теперь мы наконец свободны и вправе распоряжаться собой!
― А. Так ты считаешь, что наконец можешь не скрывать своих склонностей?
― Каких склонностей?
― Я все помню! Я помню все твои опоздания, которые ты, с полным отсутствием какой-либо изобретательности, объяснял рассеянностью и недоразумениями!
― Ты же.
― Я помню все твои отлучки с дач.
― Ты же знаешь, я потерял ключ!
― А кокотку из скандинавской редакции, с ее чувственным порочным ртом?
― Прости меня, я больше не могу продолжать беседу в подобном стиле! Желаю счастья. Тебе и Савве.
― К трем вернемся, чтоб был дома!
― Дорогая, Вы взволнованы, я Вас понимаю. Такой день бывает один раз в жизни.
― Хочу напомнить, что я уже была замужем.
― Простите.
/* Несравненная Анна Адамовна удаляется. */
― Когда вы прочтете эти труды, перед Вами откроется истина: воздержание. Воздержание! Воздержание.
― Я не знаю, я вся такая внезапная, такая противоречивая вся.
/* Нам нужен свидетель! */
― Костя, такси пришел.
― Маргарита Павловна, Савва Игнатьевич. Прибыл свадебный экипаж.
― Маргарита Павловна, не вижу фаты.
― Спасибо. Да ну Вас, Костик.
― Савва, нет слов.
― Спокойно.
― А где Аркадий?
― Аркадий Варламович, пора! Аркадий Варламович!
― Ах. Что это значит?
― Я прилег.
― С ума Вы сошли?
― Я заболел.
― А вот это уже безобразие!
― Аркадий Варламович, есть у вас чувство долга?
― Есть. Говорю Вам, я не в силах.
― Аркадий Варламович, ну, Аркадий Варламович!
― Об этом не может быть и речи. Он превратит молитву в фарс.
― Маргарита Павловна, опаздываем! Что делать?
― Нужен другой свидетель.
― Лев, Аркадий вышел из строя. Ты пойдешь свидетелем.
― Я?
― Да.
― Я не могу.
― Я понимаю, тебе тяжко, но выхода нет. Потерпи.
― Потерпи, Лёвушка!
― Пусть поедет Алиса Витальевна.
― Мой друг, я не могу, я у плиты. На мне свадебный стол.
― Выручай!
― Лев Евгеньевич, мы Вас поддержим.
― Странные люди. Савва, меня же ждут. Мы должны смотреть фрески.
― Фрески подождут. Ты должен принести эту жертву.
― На машине поедем, внизу стоит.
― Вы рыцарь! Вы рыцарь без страха и упрёка!
― На машине поедем, внизу стоит.
― Это какой-то палеолит!
― Счастливо, счастливо, счастливо!
― Это же секунды, Лева, зетсен зи битте!
― Маргарита Павловна.
― Произвол!
― Лев, не снижай впечатление.
― Светлана. Светлана-а-а!
― Замолчите, бесстыдник!
― Лев Евгеньевич, Лев Евгеньевич, я прошу обратить внимание. Кто сидит за столом?
― Да, да, она бедняжка мерзнет там на углу.
― Кто мерзнет? Господи, Вы все о том же.
― Савва, Савва, посмотри какая девушка, Савва!
― Хороша!
― Она не хороша, нет, она прекрасна!
― Хочу напомнить Вам, что у Саввы Игнатьевича в этом здании совсем иные цели.
― Да, Вы правы. Это я оплошал.
/* Сколь ни грустно, но с этой минуты уже нет */
― Так это Вы?
― Нет, не я.
― Как, разве не Вы вступаете в брак?
― Я бы этого не сказал, скорее наоборот.
― Детали излишни. Савва Игнатьевич, в конце концов, выйди на первый план.
― Айн момент.
― Маргарита. Маргарита Павловна, вы согласны стать женой Саввы Игнатьевича?
― Естественно.
― Савва Игнатьевич, согласны ли Вы стать мужем Маргариты Павловны?
― Натюрлих.
― В знак верности и любви обменяйтесь кольцами. Поцелуйтесь. И распишитесь. Здесь и здесь. Теперь свидетели.
― Извините, я очень спешу. Хоботов.
― Свидетель, Вы тоже Хоботов? Вы что, родственник новобрачной?
― Сколь ни грустно, но с этой минуты уже нет.
― Хоботов, я всё оценила.
* Часовые любви *
* На Неглинной стоят *
* Часовые любви у Покровских не спят *
* Часовые любви по Арбату идут *
* Неизменно. Часовым полагается смена *
* О, великая, вечная армия *
* Где не властны слова и рубли *
* Где все рядовые, ведь маршалов нет у любви *
* Пусть поход никогда ваш не кончится *
* Признаю только эти войска *
* Сквозь зимы и вьюги *
* К Москве подступает весна *
* Часовые любви у Покровских стоят *
* Часовые любви на Волхонке не спят *
* Часовые любви по Арбату идут *
* Неизменно. Часовым полагается смена. *
/* Это очень яркий финал */
― Людочка! А, извините. Костик, это Вас.
― Ну, Лев Евгеньевич, ну что же это такое, а?
― Переживает.
― Савва!
― Я же просил не шуметь, когда работаю с автором!
― Прощения просим.
― Соев, давайте еще разочек.
* Я раньше эстрадным сатириком был.
* Громил поджигателей, братцы.
* Ну допустим.
* Но миром запахло. Господи, запахло!
* И вот я решил перЕквалифИцировАться.
― Соев, голубчик, я уважаю Вашу супругу, глубоко ценю ее вкус.
Но согласитесь, разве это финал?
― Это очень удачный финал.
― Вот это финал: перЕквалифИцировАться? Это финал?
― Это очень яркий финал.
― Но это же переделка старого!
― Шекспир тоже переделывал старинные сюжеты!
― Ах, Шекспир?
― Да.
― Хотите по гамбургскому счету? Извольте, давайте по гамбургскому.
― Пожалуйста.
* В купе под диваном лежала она:
* Костлява, беззуба, безброва.
* Лежала холодная, братцы, война.
* Поверьте на честное слово.
― Силёнку имел!
― Прекратите!
― Ну что ж такое!
/* Костик прощается с прошлым. */
― Придумали б что-нибудь поумней.
― Не имеет значения. Грядут перемены!
― А. Это Вы. Добрый день.
― Ну как киношечка?
― Бездарный фильм.
― Тетя, искусство по-прежнему в большом долгу. Пардон. Кстати, об искусстве.
― Попова! Света! Тебя к телефону.
― Алло.
― Привет.
― Привет. Костик, ты что ли?
― Я.
― Ну че там у тебя там случилось?
― Ровным счетом ничего, если не считать того, что я уезжаю.
― Куда это?
― В центральную черноземную область. Найден череп коня Вещего Олега.
― А.. Ну, читала, знаю.
― Читала? Ах ты умница! Кстати, едва не забыл. Ты знаешь, у Велюрова новая программа.
Выдающаяся программа. Он украсит всемирный фестиваль молодежи.
Он светел, бодр и молод душой. Знаешь, у меня замечательный пасынок.
Прощай, Светка! Желаю собрать все золото мира в спортивной борьбе!
― Вот чумовой!
/* Спасибо за сладостные секунды. */
― Так, Савва. Шах. Леонтий, помогайте фронтовому другу.
― О, Лев Евгеньевич!
― Да, да, да.
― Прошу.
― Ну, юноша, самовыражайтесь быстрее.
― Помню, приходит ко мне одна. Просит выгравировать надпись.
― На чем?
― На часах. А надпись была такая: «Спасибо за сладостные секунды».
Ну, я спрашиваю: артисту? Нет. Писателю? Нет.
― А кому?
― Оказалось, мужу.
― Мой друг, неутомимый Савранский имеет приятеля архитектора.
Так тот утверждает, что по генплану наш теремок будут сносить.
― А нас куда?
― Да не волнуйся, Лев, правительство тебя не оставит.
― Ага, легко тебе не волноваться. Вы отрясаете прах с ваших ног, а я-то остаюсь.
― Еще неизвестно.
― Что?
― Бывают периоды, когда твой знакомый становится опознавательным знаком.
Вот ты, Савва. Ты выражаешь собой процесс исторического значения.
― Какой еще?
― Какой? Глобальный исход москвичей из общих ульев в личные гнезда.
― Во формулирует!
― Спасибо.
― Въезжать будем через две недели.
― Лев Евгеньевич, Вы в цейтноте, в цейтноте.
― Маргарита Павловна, Костика к телефону, пожалуйста!
― Ну вот что, друзья мои. Не пора ли прикрыть этот клуб?
― Да, да. Пора.
― Костик, а Вас к телефону.
― Сейчас, бегу!
― Лев Евгеньевич, ну, безнадежная партия. А Вам, молодой человек, предлагаю ничью.
/* Хоботов! Хоботов, послушай, ну а как твой бок? */
― Хоботов! Хоботов, а ты бы поработал. Эсси тью травайе!
Я видела Орловичей, ты держишь их с предисловием.
― Хорошо.
― Хоботов! Хоботов, послушай, ну а как твой бок?
― Побаливает.
― Аппендикс. Я знала, что этим кончится.
― Боже мой, какие фантазии!
― Докатался!
― А причем тут, вот скажи, ну причем тут катание?
― ЧемпиЁн!
― Савва! Ты можешь. Ты можешь с ней побеседовать?
― Ладно, Левушка.
― Ты скажи мне, ты муж или ты не муж? Скажи мне.
― Послушал бы ты меня лучше, как я на катке тебя уговаривал.
― Я тебя последний раз спрашиваю.
― Ну потерпи, две недели осталось. Ну что ты, Левушка.
― Ах, Анна Адамовна! Увы, увы. Срочно командирован в Армению, да. На Арарате обнаружены обломки Ноева ковчега. Да, да. Того самого. Ах, Вы уже слышали. Ну, боже, как интересно.
Анна Адамовна, буду писать. Непременно буду писать!
Пока-пока! Вычеркиваю.
/* Костик продолжает настаивать, что артист обязан переодеваться. */
― Здравствуйте, Соев!
― А, Костик, здравствуйте.
― Здравствуйте. Что-нибудь новенькое принесли?
― Моей Ольге Яновне понравилось.
― Ну, говорит само за себя.
― Соев, я уважаю Вашу супругу, я глубоко ценю ее вкус, но я вас прошу: посмотрите финал.
Ну вспомните, как было в прошлом. Экономно, выразительно, просто!
Но вместе тем идейный масштаб!
― На Вас не угодишь.
/* Лев Евгеньевич, я вашу бургундскую полечку перепёр на родной язык */
― А кто меня выручит? Может быть Вы?
― Напрасно вы этого не допускаете. Вы знаете, у меня талантливое перо. Я убедился.
О, Лев Евгеньевич, Лев Евгеньевич!
― Да, да?
― Лев Евгеньевич, я вашу бургундскую полечку перепёр на родной язык.
― Воображаю.
― Нет, кроме шуток, Лев Евгеньевич.
― Перестаньте, Костик, вечно Вы.
― Честное слово, Лев Евгеньевич.
Получилось такое, знаете. Теплое воспоминание о бесправной юности.
― Оставьте меня. Пожалуйста.
― Нет, я представил ее как диалог. Сначала вспоминает девушка:
«Мой отец запрещал, чтоб я польку танцевала».
Хорошо? Не утруждайтесь. Лев Евгеньевич, а потом вспоминает юноша.
И что же выясняется? Он был в точно такой же ситуации!
«Мой отец запрещал, чтоб я польку танцевал».
― Как?
― Волшебно.
― Он ее ободряет. Он говорит: не хнычь. Я был в точно такой же ситуации.
― Костик, объясните мне: чего она хочет?
― Кто?
― Маргарита Павловна.
― Вас. Вы ей нужны. Это у нее в подсознании. Понимаете, именно так выражается ее потребность в мировой гармонии.
― Но это же невозможно!
― Ну, как знать.
Людочка, вы пришли! Вы пришли!
― Вы заболели?
― Сам не знаю. Что-то кисну. Не выхожу из дома.
― Бедненький! Хотите, я согрею вам чаю?
― Здравствуйте, Людочка!
― Здравствуйте, Костик.
― Слышали новость?
― Нет.
― Эмиль Золя угорел.
― Ах. Да что Вы, а я не знала.
― Смотрите, выключайте конфорки.
― Может быть, Вы наконец меня представите?
― Простите, Велюров, сосед.
― Сосед. Мастер художественного слова.
― Ой, зачем Вы.
― Костик, а где Светлана?
― Какая Светлана?
― А.. Одна доцент.
― Я после Вам расскажу, после.
― Доцент?
― Да, да. Доцент.
― Да? Это вы? Здравствуйте. Очень, очень кстати. Легка на помине. Доцент.
Нет, книжку оставьте на память. Книжку оставьте на память. Я уезжаю.
― Куда?
― Искать могилу Тамерлана.
― Благодарю вас.
Как за что?
За тайные мучения страстей!
Еще за что?
За горечь слез, отраву поцелуя!
― Это, по вашему, не кощунство?
― Почему? Мальчик любит поэзию.
― Благодарю вас. Напишу, непременно напишу.
* Тут не одно воспоминание *
* Тут жизнь заговорила вновь *
* И то же в вас очарование *
/* Ваша сложность идет Вам, как Соеву пенсне */
― Не судите, да не судимы будете.
― Да, да, да, да. Вот Вы знаете, мой друг Савранский
чуть не врезался в самосвал, когда узнал об этой истории.
Да. Рита! Да, лечу!
На досуге обдумайте свое поведение и дайте телеграмму Свете. Вас ждут.
О! Пардон.
Я вас люблю, хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный.
И в этой глупости несчастной
У Ваших ног я признаюсь.
/* Рита вступает в права */
― Сейчас мы отправимся к нам на Котельническую.
Я тебя очень прошу, постарайся произвести на моих родителей благоприятное впечатление.
― Сделаю все, что в моих силах.
Алина, сжальтесь надо мною!
Не смею требовать любви:
быть может, за грехи мои
мой ангел, я любви не стою?
Но притворитесь! Этот взгляд
все может выразить так чудно.
Ах, обмануть меня не трудно.
Я сам обманываться рад.
― Эти духи ты подаришь маме. Она обожает «Красную Москву».
― Ага.
― Ну вот мы и пришли.
/* Будешь у нас на глазах. Так спокойней */
― Лев Евгеньевич! Добрый день.
― Здравствуйте.
― Как ты себя чувствуешь?
― Хорошо.
― Прекрасно. Я бы хотела, чтобы и ты поехал с нами взглянуть на нашу новую квартиру.
― Я не могу сегодня.
― Жаль. Тебя ведь это тоже касается.
― Не понимаю. В какой связи?
― Я думаю, ты переедешь с нами.
― Зачем это? У меня есть своя комната.
― Ну, комната твоя никуда не денется. А жить тебе, видимо, лучше у нас.
Пока ты один, во всяком случае.
― Позволь, но это какой-то нонсенс.
― Ну почему? Я посоветовалась с Саввой. Савва точно такого же мнения.
― Савва, как это все понять?
― Будешь у нас на глазах. Так спокойней.
― А комната твоя пригодится, когда, наконец, появится женщина, которая внушит мне доверие.
― Людочка! Маргарита, Савва. Вот моя будущая жена.
― Хоботов, это все не серьезно.
― Нет, извините!
― Я лучше уйду.
― Тогда мы уйдем вместе!
― Это не серьезно и не порядочно по отношению к этой девушке.
― Я не порядочен? Я не порядочен? Тогда говори!
― Безусловно. Ты, как законченный эгоист, жаждешь взвалить на эти плечи совершенно непосильную ношу. Скажите, милочка, Вы хотите, тобы Ваша жизнь пошла кувырком? Чтобы она превратилась в хаос?
Где ежеминутно будут исчезать неведомо куда квитанции, счета, деньги, чулки и галстуки?
Где в батареях каждый миг решительно все будет взрываться, вспыхивать, портиться?
И где Вам навсегда предстоит вернуться в ледниковый период. Но только без шкур, потому что шкур он вам достать не сможет!
― Не надо, не надо. Все правда. Я должен жить один. Не надо.
― Поверьте, поверьте мне, милочка, я вполне объективна. Он, как человек ярко окрашенный, он по-своему привлекателен. Но я ведь при этом не говорю о его нездоровом влечении к женщине! Как он возгорается от каждой юбки, как вся моя жизнь была отравлена самыми черными и, увы, не беспочвенными подозрениями! Надеюсь, вам он уже читал стихи, обволакивал вас цитатами?
― Не надо, я же уже сказал.
― Так вот это сокровище Вам не сдалось. Это мой крест!
И нести его мне. А Вы еще встретите человека и поскладнее и посвежее.
― Ну все ж таки, Маргарита Павловна.
― Молчи, Савва! Она права.
― И-эх /* и Савва снова за станок */
― Простите, Людочка. И прощайте.
― Вы. Вы отказываетесь от меня?
― Я должен. Я испорчу Вам жизнь. Все кончено. Все кончено, все кончено.
― Выпей. Кажется, впервые в жизни ты проявил хоть какую-то зрелость.
― Возможно.
― Я уверяю тебя, ты ещё скажешь мне спасибо.
― «Вонзил кинжал убийца нечестивый в грудь деларю. Тот, шляпу сняв, сказал ему учтиво: благодарю!» Что ты сделала? Что я наделал?
― Лев, только не устраивай драм.
― Это был какой-то гипноз. Непостижимо. Своими руками отдать счастье, надежду.
Отказаться от обновления. И, как всегда, из-за боязни призраков.
― Лев, ты ведешь себя как ребенок, которому запретили сладкое.
― Отпусти меня, отпусти!
― Ох, невропат.
― Люблю ее!
― Чушь, самовнушение.
― Люблю!
― Ну призови свой юмор.
― Люблю ее!
― Сексуальный маньяк. Савва, взгляни на этого павиана!
― Потерпи, Левушка!
― Всю жизнь я жил твоим умом. Всю жизнь я делал то, что ты велела!
Теперь я прошу простого права: решать свою судьбу самому!
― Банально, Хоботов.
― На здоровье! Независимые умы никогда не боялись банальностей!
― Ты-то тут причем?
― Грубо, но правда. Я не причем. А чья вина? Если бы не ты. Я мог бы быть. Не знаю. Достоевским! Шопенгауэром! Я мог бы книги писать. Вместо этого стал каким-то блохоискателем. Сундуком. Весь век копаюсь в чужих предисловиях. Если бы не ты.
― Если бы не я, ты бы получал одни щелчки.
― Пусть.
― И каждый проворный кляузник вешал бы на тебя собак.
― Пусть! Но я бы жил! Я бы жил!
― Лева, уймись!
― Савва, подумай: всю жизнь ограничивать себя, бояться прохвостов и дураков.
Жить в полноги, работать в полсилы. Не знать ни падений, ни взлетов.
Для этого надо было родиться?
― Неблагодарный эпилептик!
― Так вот, я женюсь!
― Нет, ты не женишься! Умалишенных не регистрируют!
― Увидишь!
― Ой, нехорошо, нехорошо.
― Что, Лева?
― Колет. Перед глазами круги.
― Что, колет?
― Воды.
― Ну все, ждать нельзя.
― Что ты намерена делать?
― Звонить в клинику, Вере Семеновне.
― Я протестую!
― Не мельтешись.
― Аркадий, срочно ищите такси! Хоботова нужно в больницу.
― А что случилось?
― Аркадий, быстро! Дело идет о жизни и смерти. Или Вы снова не в состоянии?
― Сколько можно припоминать? Я же уже принес свои извинения.
― Лев, собирайся. Савва, возьми его туалетные принадлежности и пару белья!
― Стойте! Остановите! Стой!
― Я не поеду!
― Лев, не сопротивляйся.
― Приветствую.
― Какой-то бред.
/* Аркадий Варламыч влюблен, и этого не изменишь*/
* Когда выходишь на эстраду,
* Стремиться нужно к одному:
* Всем рассказать немедля надо
* Кто ты, зачем и почему.
* За гуманизм и дело мира
* бесстрашно борется сатира.
* Пусть в этот летний вечерок
* звучит мой новый монолог!
* Все стало вокруг голубым и зеленым.
* В ручьях забурлила, запела вода.
* Вся жизнь потекла по весенним законам.
* Теперь от любви не уйти никуда.
* Не уйти никуда. Никуда.
* Любовь от себя никого не отпустит.
* Под каждым окошком нам поют соловьи.
* Любовь никогда не бывает без грусти.
* Но это приятней, чем грусть без любви.
/* Хоботов жив. Хотя и без аппендикса. */
― Людочка! Людочка, я знал. Я верил, что Вы придете.
― Ешьте, пожалуйста. Я Вас прошу.
― Спасибо, я сыт.
― На Вас пижама висит. Вы отощали.
― Просто она не по размеру.
Людочка, а когда меня, когда меня привезли с операции, меня уронили.
― Ах. Я так и знала.
― Людочка, а потом. Сколько я пережил! Людочка, я. Я лежал на столе.
Обнаженный и беззащитный. Со мной могли сделать все, что угодно!
― Здрасьте.
― Здрасьте.
― Здравствуйте.
― Ну зачем Вы? Чего не надо, того не сделают.
― Откуда у Вас такая уверенность?
― Просто я медицинский работник. Я знаю.
― А потом, потом я лежал неделю. А Вы все не шли.
― Но я же не знала.
― Да, конечно. Это я сам, я сам виноват.
― Если бы Костик меня не нашел.
― Боже мой, сколько в Вас чистоты.
/* По жизненной дороге с усилием передвигаю ноги!*/
― Почему Вы не едите?
― Не знаю. Не хочется. О, Господи! По жизненной дороге с усилием передвигаю ноги!
― Вы говорили об этом врачу?
― Нет, это стихи. Они принадлежат одной французской поэтессе.
В это самое время она носила под сердцем дитя.
Что ждет его, младенца моего?
О, горький мрак! Не вижу ничего.
Ничто не мило, взор мутится мой.
Не ем, не пью, тревожусь в час ночной.
― А. Это бывает и очень часто. Женщины по-разному переносят беременность.
К нам в 19 кабинет приходила одна дама в таком положении. Представьте себе, при виде мужа ее тошнило!
/* Аркадий Велюров в новом костюме! */
* Тебя просил я быть на свидании
* Мечтал о встрече, как всегда.
* Ты улыбнулась, слегка смутившись,
* сказала: да, да, да, да.
― Здравствуйте. Мое почтение. Приветствую вас.
― Я не вовремя?
― Ну почему же?
― Возьмите яблоко, это Вам.
― У вас вид триумфатора. Кого вы разбили под Аустерлицем?
― Светлана была на моем концерте.
― О, не повторите прежних ошибок!
― Кого Вы учите.
* С утра побрился и галстук новый
* В горошек синий я надел.
* Купив три астры, в четыре ровно
* я прилетел.
― Очень жаль, что вы не грассируете. Этот штришок придал бы вам аромат и шарм.
― Вздор. Нет никакой необходимости.
― И малость подправили бы фамилию. Велюров. Шевелюров! Это звучней, к тому же менее мануфактурно.
― Не беспокойтесь, сойдет и так.
* Мы оба были: я у аптеки,
* а я в кино искала Вас.
* Так значит, завтра, на том же месте,
* в тот же час.
― В больнице я не лежал. Я был в санатории. Тоже не сахар.
Особенно угнетают женщины: от 60 и выше. Начисто убивают тонус.
― А как вас туда занесло?
― Меня зондировали.
― И успешно?
― Бестактный вопрос.
* Я ходил. И я ходила.
* Я вас ждал. И я ждала.
* Я был зол. И я сердилась.
* Я ушел. И я ушла.
* Мы оба были: я у аптеки,
* а я в кино искала Вас.
* Так значит, завтра, на том же месте,
* В тот же час. В тот же час.
― Лев, Лев, я рад! Благодарю Вас. Я так рад видеть Вас.
― Я тоже, я тоже очень рад видеть Вас, Аркадий.
Хотя. Хотя, не скрою, мне больно вспомнить, что вы участвовали в насилии.
― Я. Я хотел вам помочь.
― Да. Ловко они Вас упрятали.
― Не надо. Не надо. Не надо про грустное говорить. Лев Евгеньевич, я выучила вашу полечку.
― Да?
― Мон папа, не ве па. Костик, помогайте.
― Чтоб я польку танцевала.
― Мон папа, не ве па.
― Чтоб я польку танцевал.
* Мон папа, не ве па,
* ке же дансе, ке же дансе.
* Мон папа, не ве па,
* ке же дансе ла полька.
― Рита, присоединяйтесь к нам.
― Я ее робею. Верите, слова боюсь сказать.
* Мой папаша запрещал,
* чтоб я польку танцевала.
* Мой отец запрещал,
* чтоб я польку танцевал.
* Мон папа, не же па,
* ке же дансе, ке же дансе.
* Мон папа, не же па,
* ке же дансе ла полька.
/* Тут судьба стучится в дверь. */
― Я. Я лучше уйду.
― Ни в коем случае! Девушки, лучше временно отступим и посмотрим, чем кончится партия.
Ну, Лев Евгеньевич, пора делать выбор. Боритесь за права мужчины и человека!
― Льву там тоже очень понравится.
― Ну это не так уж важно.
― Не скромничай, тебе там жить.
― Вы опять за свое?
― Я говорила с Верой Семеновной. Она сказала, что тебя можно брать.
― Что значит брать?
― Я пройду к ней, а ты пока оформляй бумаги и спускайся в приемный покой. Савва, возьми такси и сюда.
― Гемахт. Сделаю.
― Я протестую!
― Хоботов, Хоботов, ради бога, уймись! Это временная, но необходимая мера.
Я ответственна перед тобой, и перед женщиной, которая однажды явится, и которой я обязана вручить тебя невредимым, целым, в здравом рассудке.
― Лева, собирайся.
/* Зверь в Хоботове наконец-то просыпается. */
― Савва! Скажи мне.
― Лев Евгеньевич, смелее, ну!
― Скажи мне, Савва, дорогой мой, когда-нибудь это кончится? Что же ты молчишь, а?
― Нехорошо.
― Что нехорошего?
― Не обижайся, я тебе откровенно скажу. Ты выдающийся человек. Я тобой просто восхищаюсь. Я, откровенно говоря, просто не понимаю откуда такая вот голова, и чего в ней не понапихано. Но, скажу тебе откровенно, иногда ставишь в тупик.
― Позвольте!
― Нет уж, позволь мне. Откровенно сказать, наболело! Такая у тебя голова! И этой самой головой не смыслишь самых простых вещей. Пойми, наконец, какой ты везучий. Жалеет тебя такой человек! Можешь жить у ее, как за пазухой! Ну чего тебе еще надо? Живи и радуйся, и делай что тебе говорят. Ты-то вот сам отдохнул под наркозом, а она то вот, Маргарита-то, ночи не спит. Я глаз не сомкнул!
― Савва, Савва.
― Думал, в больнице ты станешь сознательней. А ты туда же, за старое. Нехорошо. Нехорошо!
― Ты объясни, зачем тебе нужно, чтоб я у Вас жил. Тебе-то что за радость?
― Вот ведь. На всех языках говоришь, а по-русски не понимаешь.
Живут не для радости, а для совести. Что делать, коли ты без нас пропадешь.
― А почему ты вбил себе в голову, что я без вас пропаду.
― Спроси вот у Аркадия. Некогда. Да. Пора тебя брать!
― Я погиб. Я погиб.
― А если он прав? Люди эмоционального склада нуждаются в некотором руководстве.
― Что Вы говорите? Нет, Вы вдумайтесь в то, что Вы говорите! Костик. Костик! Костик! Костик!
― Все! Партия переходит в эндшпиль и играть его, девушки, буду я!
Савранский! Савранский, ты дождался своего звездного часа.
― Лев Евгеньевич, Лев Евгеньевич, миленький!
― Если, если они увезут меня к себе, я погиб!
― Лев Евгеньевич, только без паники!
― Костик, поймите, я знаю, о чем говорю. Если они меня увезут туда, мне уже больше не будет исхода.
― Так. Ага, надо бежать. Сейчас, немедленно!
― В пижаме не выпустят.
― Предусмотрел. Велюров оденет ваши обноски, а Вы облачитесь в его костюм.
― Что такое?
― Ну?
― Больные увидят.
― Больные не выдадут.
― Это правда, у больных большая взаимовыручка.
/* с третьего раза Велюров согласился на переодеться 😉 */
― Ну?
― Я готов.
― А Вы?
― Нет, это немыслимо. Это какой-то нелепый фарс.
― Ну да! Фарс! Водевиль! Трагикомедия! Смешение жанров, черт подери.
В конце концов, вы артист? Вы лицедей или банщик? Я смертельно разочарован. Где тяга актера к переодеванию?
― Опять?
― Что опять? Может быть Вы 20 лет просто морочили публике голову, а?
― Подождите, подождите, я не сказал «нет».
― Тогда в кусты! Раздумывать некогда. Сегодня каждый должен проявить себя. Каждый!
― Не под влиянием ваших речей, исключительно из симпатии к Хоботову. Идемте.
― Я похож на какого-то стилягу. На прощелыгу.
― Ну знаете, если вам не нравится мой выходной костюм! Я надел его в первый раз.
― Спокойно. Вообще-то, Вы знаете, я с Вашей фланелькой бы не очень привередничал.
― Идут!
― Ну, Аркадий Варламович, ваш выход. Так. Абсолютное перевоплощение, Аркадий Варламович, ни пуха, ни пера.
― К черту.
― Хоботов, ты сошел с ума. Я жду тебя в приемном покое.
― Такси пригнал.
― Молодец. Ну, быстрее.
― Что это значит?
― Полный аллес капут.
― История, леденящая кровь. Под маской овцы таился лев. Я по-соседски зашел его проведать. Он увлек меня в чащу, силой сорвал с меня одежды и был таков.
О, если бы моя тугая плоть могла растаять, сгинуть, испариться!
― Что Вы несете, какая плоть?
― Тише, это Гамлет.
― Я вынужден был надеть его обноски, чтобы прикрыть свою наготу. Олень подстреленный хрипит, лань, уцелев, резвится. Тот караулит, этот спит, и так весь мир вертится!
― Ой-ё!
/* И, все-таки, поверьте историку: осчастливить против желания нельзя */
― Людочка! Стойте! Людочка!
― Пока!
/* Где вы теперь, друзья моей юности? Вы, бескорыстные подружки? */
Москва. 50-е годы. Они уже скрылись за поворотом.
Отшумели 60-е. 70-е пролетели. 80-е проросли.
Оба мы меняемся в возрасте: Москва молодеет, а я старею.
Где вы теперь, друзья моей юности? Вы, бескорыстные подружки?
Молодость, ты была или не была? Кто ответит, куда ты делась?
И только ветер в аллеях Нескучного сада заметает твои следы.
* Затихает Москва, стали синими дали.
* Ярче блещут кремлевских рубинов лучи.
* День прошел стороной, и вы, наверное, устали,
* Дорогие мои москвичи.
* Можно песню окончить и простыми словами,
* Если эти простые слова горячи.
* Я надеюсь, что вновь еще увидимся с вами,
* Дорогие мои москвичи.
* Что сказать вам, москвичи, на прощанье.
* Чем наградить мне вас за внимание, до свиданья.
* Дорогие москвичи, доброй ночи,
* Доброй вам ночи, вспоминайте нас.
* Но когда по домам вы отсюда пойдете
* Как же к вашим сердцам подберу я ключи.
* Чтобы песней своей помогать вам в работе,
* Дорогие мои москвичи.
* Синей дымкой окутаны стройные здания,
* Ярче блещут кремлевских рубинов лучи.
* Ждут вас завтра дела, скоро ночь, до свиданья,
* Дорогие мои москвичи.
* Ну что сказать вам, москвичи, на прощанье.
* Чем наградить мне вас за внимание, до свиданья.
* Дорогие москвичи, доброй ночи,
* Доброй вам ночи, вспоминайте нас.
И ведь что интересно.
Чего хочет Маргарита Павловна? Ей нужен Лев Евгеньич. Это у нее в подсознании. Именно так выражается ее потребность в мировой гармонии.
Чему как бы учит нас текст фильма Покровские ворота
Присоединяйтесь, барон. Присоединяйтесь!
Понравился пост? Любите хорошие цитаты?
Тогда давайте не будем терять друг друга!
Оставайтесь на связи:
Про фильму. (Штихель штихелю рознь!)
Зачесть все цитаты. (Я не знаю, я вся такая внезапная, такая противоречивая вся. )
Что пели. (Розамунда, шенк мир дан херц унд дан я)
Ссылки по теме
Покровские ворота на Википедии. Интересные факты. Много.
«Дети Покровских ворот». Передача «Пестрая лента». Много букв и фотографий.
Почитать пьесу Л.Зорина Покровские ворота: lib.rus.ec/b/103148.
Присмотреть на Озоне:
Audio CD. Михаил Козаков. Любовь моя, Одесса (И. Бабель, А. Пушкин, И. Бродский. )
Что-нибудь еще? Да, их есть у меня.
Здравствуйте, я ваша тетя (Донна Роза, я старый солдат, и не знаю слов любви. )
Кин-Дза-Дза! (Ребят, как же это вы без гравицаппы пепелац выкатываете из гаража?)
Обыкновенное чудо (Тиран-деспот, коварен, капризен, злопамятен. )
Дон Жуан де Марко (Как я мог сломать свой цветок любви к донне Джулии?)
Скотт Пек. Непроторенная дорога (То, что вы мне описали, – не любовь, а паразитизм. )
А на посошок.
— Есть пары, созданные для любви. Мы же были созданы для развода.
— Мы отстроили планету, и нам нужно недостающее звено. И это твой мозг.
— Так вот вы где, Вас мне и надо. Вы съесть изволили Мою морковь!
