Садовник женского монастыря смотреть
— Прекрасные дамы! Много есть на свете глупых мужчин и женщин, которые убеждены, что стоит надеть на голову юнице белую повязку, тело же ее облечь в черную рясу, как она перестает быть женщиной и женские страсти у нее отмирают, словно, приняв постриг, она превращается в камень. Когда же они узнают что-либо противоречащее их взглядам, то бывают так смущены, как будто в мире свершилось величайшее и гнуснейшее преступление против природы, — они не желают принимать в рассуждение и в соображение ни самих себя, — хотя сами-то они пользуются полной свободой действий, но и она их не удовлетворяет, — ни могучие силы праздности и одиночества. Есть на свете много таких, которые совершенно уверены, что лопата, заступ, грубая пища, нужда — все это, с одной стороны, очищает их от сладострастных вожделений и притупляет их ум и смекалку — с другой. Из небольшой повести, которую по повелению королевы, не выходя за пределы предложенной ею темы, я намерен вам рассказать, вы увидите, как далеки эти люди от истины.
В наших краях был — да и сейчас еще существует — женский монастырь, славившийся своим благочестием, — я нарочно не называю его, дабы не умалить его славы. В этом самом монастыре еще не так давно было всего восемь монахинь, не считая аббатисы, причем все они были молоды, а за их прекрасным садом ухаживал славный малый, но он был недоволен своим жалованьем и в конце концов, взяв у эконома расчет, возвратился в свой родной Лампореккьо. Находившийся среди радостно его встретивших односельчан молодой хлебопашец Мазетто, силач, крепыш, для деревенского парня достаточно стройный и даже красивый, спросил, где это он так долго пропадал. Малый, которого звали Нуто, ему объяснил. Тогда Мазетто задал ему вопрос, какие обязанности лежали на нем в монастыре.
Нуто ему на это ответил так: «Я ухаживал за их большим чудесным садом, кое-когда за дровишками в лес ходил, воду носил, и на другие работы меня посылали, а платили так мало, что на эти деньги рваных башмаков — и то не купишь. Притом все они молодые, и в них ровно бес вселился: нипочем на них не угодишь. Работаешь, бывало, в огороде — одна говорит: „Посади вот это“, — а другая: „Нет, вот это“, — а третья выхватит у меня из рук лопату: „Не так!“ — говорит. До того они мне надоедали, что я все бросал и уходил, и вот из-за этого, да еще из-за жалованья, я с ними расстался и возвратился домой. Когда я расчет брал, эконом сказал, что если есть у меня на примете человек подходящий, то чтобы я направил его к нему, а я обещать-то обещал, да ну его к богу — никого я ему не сыщу и не пошлю!».
Мазетто весь так и загорелся желанием устроиться в монастырь, тем более что из слов Нуто он заключил, что желание его осуществимо. Для отвода глаз он, однако же, обратился к Нуто с такими словами: «Молодец, что от них ушел! Не мужское это дело — жить среди баб. С чертями — и то лучше жить: бабы в шести случаях из семи сами не знают, чего хотят».
Распрощавшись с Нуто, Мазетто, однако, тут же стал шевелить мозгами, как бы это ему проникнуть к бабам. Он знал, что с обязанностями, которые ему перечислил Нуто, он справится, — не это его смущало: он боялся, что его не возьмут в монастырь из-за того, что он молод и пригож. В конце концов, раскинув умом, он рассудил так: «Это очень далеко отсюда, никто меня там не знает. Притворюсь-ка я немым — тогда меня наверное примут».
Утвердившись в этой мысли и никому не сказавшись, он, бедно одетый, с топором на плече, зашагал в монастырь. Зайдя во двор, он наткнулся на эконома и знаками показал ему, как то делают немые, что просит покормить его ради Христа, а он, мол, за то дровец ему наколет. Эконом охотно покормил его, а затем подвел к чурбанам, — Нуто так их и не одолел, а Мазетто посильней его был и скорехонько с ними управился. Эконом пошел в лес, взял его с собой и велел нарубить дров, потом поставил впереди осла и знаками показал, чтобы он отвез дрова в монастырь. Мазетто все сделал как следует, и эконом оставил его на несколько дней в монастыре, чтобы тот еще кое в чем ему подсобил. И вот однажды его увидела аббатиса и спросила эконома, что это за человек.
Эконом ответил ей так: «Это, матушка, глухонемой бедняк — он просил милостыни, я его досыта накормил, а он за это много дел переделал. Если б он умел работать в саду и захотел бы здесь остаться, то у нас был бы добрый слуга, а нам как раз такой и нужен: он здоровяк, ему никакая работа не страшна. А чтобы он с вашими девицами какое баловство затеял — на этот счет можете быть спокойны».
«Твоя правда, накажи меня бог! — молвила аббатиса. — Узнай, работал ли он когда-нибудь в саду, и уговори остаться. Выдай ему башмаки, старый плащ, улести его, обласкай, накорми до отвала».
Эконом сказал, что так и сделает. Находившийся в это время поблизости Мазетто делал вид, что усердно метет двор, а сам прислушивался к разговору и весело говорил про себя: «Да вы меня только пустите — я так вам сад возделаю, как его никто еще не возделывал».
Когда эконом удостоверился, что немой отлично умеет работать в саду, то при помощи знаков спросил его, не желает ли он здесь остаться, Мазетто также при помощи знаков ему ответил, что ни от какой работы не откажется, — тогда эконом оставил его при монастыре, велел ему работать в саду и, показав, что от него требуется, отправился по разным монастырским делам. Мазетто целыми днями трудился, а монашки начали приставать к нему, дразнили его, как обыкновенно дразнят немых, и, полагая, что он не слышит, ругались самыми непотребными словами, аббатиса же, по всей вероятности воображавшая, что у него не только языка, но и хвоста нет, не обращала на это почти никакого, а вернее сказать — совсем никакого внимания.
Случилось, однако ж, что когда он как-то раз, на славу потрудившись, прилег отдохнуть, две молодые монашки, гуляя по саду, приблизились к нему, — и давай разглядывать его, а он притворился спящим. И тут одна из них — та, что была победовей, — сказала подруге: «Будь я уверена, что тебе довериться можно, я поделилась бы с тобой одним своим замыслом, который давно уже сидит у меня в голове, — может, и ты этою мыслью воспользуешься».
А та ей: «Говори, не бойся, — я никому не скажу».
Тогда бедовая начала так: «Ты хоть раз задумалась над тем, в какой строгости нас содержат? Ведь к нам ни один мужчина не смеет войти, за исключением старика эконома да еще вот этого немого. А между тем я много раз слыхала от женщин, которые к нам сюда приходили, что все земные услады — ничто по сравнению с той, какую ощущает женщина, отдаваясь мужчине. И вот что я в конце концов надумала: коли нельзя с кем-либо еще, так не испытать ли это с немым? Для этой цели он самый подходящий человек: ведь если б даже он и захотел, все равно не смог бы и не сумел проболтаться. Сейчас видно, что он — дубина. В рост пошел, а ума не нажил. Ну? Что ты на это скажешь?».
«Да будет тебе! — воскликнула другая. — Ты забыла, что мы дали богу обет девства?».
«Э, сколько ему ежедневно приносят обетов, да ни одного не исполняют! — возразила первая. — А наш обет пусть исполнит кто-нибудь другой или же другая».
Подружка ей на это: «Ну, а если ты понесешь, — что тогда делать?».
А она: «Беды еще нет, а ты уж ее накликаешь! Случится — тогда и будем думать. Если только мы сами не проговоримся, всегда можно устроить так, что никто про это не узнает».
Послушав такие речи, другая пуще нее разохотилась испытать, что это за животное — мужчина. «Ну так как же?» — спросила она.
А та ей: «Сейчас около трех — сестры, уж верно, спят. Поглядим, нет ли кого в саду, и если нет, то нам останется только взять его за руку и повести вон в тот шалаш, где он прячется от дождя, — одна будет с ним, а другая на часах. Он такой дурак, что на все пойдет».
Мазетто слышал эту беседу от слова до слова, — готовый к услугам, он только того и ждал, чтобы одна из них взяла его за руку. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что их ниоткуда не видно, та, которая завела этот разговор, подойдя к Мазетто, разбудила его, а он мигом вскочил. Она ласково на него взглянула — он засмеялся глупым смехом, она взяла его за руку, повела в шалаш, и в шалаше он ее, не заставив себя долго упрашивать, удовольствовал. Она же, как верная подруга, получив то, что хотела, уступила место той, которая караулила, а Мазетто, прикидываясь простачком, послушно ублаготворял их. По сему обстоятельству каждой из них припала охота еще разок испытать, как ездит верхом немой. После, почасту друг с дружкой беседуя, они признавались, что это даже еще усладительнее, чем можно было судить по рассказам других, и, дождавшись благоприятного времени, ходили резвиться с немым.
Случилось, однако ж, так, что одна из сестер, проследив за ними из окошка своей кельи, указала на них двум другим. И первым их движением было все рассказать аббатисе, но потом они передумали и, войдя в сговор с теми, стали испытывать на себе неутомимость Мазетто. В разное время и в силу различных обстоятельств к ним примкнули остальные три монашки. Наконец ничего не подозревавшая аббатиса, как-то раз гуляя одна-одинешенька по саду, узрела Мазетто, а тот хоть и не был переобременен работою днем, зато уставал от ночных скачек, и теперь он, разлегшись под миндальным деревом, спал, и все у него было наружу, оттого что ветер задрал ему одежду. Увидевши это и зная, что она здесь одна, аббатиса так же точно распалилась похотью, как и ее монашки. Она разбудила Мазетто и, проведя к себе в келью, к великому негодованию монашек, роптавших на то, что садовник не идет возделывать сад, держала его здесь несколько дней, вновь и вновь ощущая ту самую усладу, за которую она прежде осуждала других.
Наконец она отпустила Мазетто в его каморку, но потом все же часто его оттуда вызывала, при этом требования ее превышали теперь его возможности, и Мазетто, будучи не в состоянии полностью удовлетворить ее, пришел к заключению, что если он и дальше будет разыгрывать немого, то это может очень и очень ему повредить. И вот как-то ночью, когда он был вдвоем с аббатисой, Мазетто, нарушив обет молчания, обратился к аббатисе с такою речью: «Матушка! Я слыхал, что одного петуха вполне хватает на десять кур, но что десять мужчин слабо или, во всяком случае, с трудом удовлетворят одну женщину, а я принужден обслуживать девять. Мне этого нипочем не выдержать, какое там: из-за того, что я переусердствовал, я теперь ни на что не способен: ни на многое, ни на малое. Так что уж вы либо дозвольте мне уйти отсюда с богом, либо как-нибудь меня от этого избавьте».
Услышав, что немой заговорил, аббатиса оторопела. «Что же это такое? — сказала она. — Я думала, ты немой».
«Я, матушка, и был немой, — возразил Мазетто, — но только не от природы, — у меня отнялся язык после болезни, а нынче ночью я снова почувствовал, что он у меня есть, и за это я от всей души благодарю бога».
Поверившая ему аббатиса спросила: что это значит, что ему приходится обслуживать девять женщин? Мазетто все ей объяснил. Выслушав его рассказ, аббатиса пришла к заключению, что все монахини в монастыре намного умнее ее. Так как аббатиса была женщина рассудительная, то она не отпустила Мазетто, а пережила общими усилиями уладить дело таким образом, чтобы Мазетто не осрамил обитель. Тут как раз умер их эконом. Монахини, во всем друг дружке повинившись, с общего согласия и с дозволения Мазетто уверили окрестных жителей в том, что по их молитвам и по милости святого, в честь которого основан был монастырь, долгое время немотствовавший Мазетто вновь обрел дар речи, и сделали его своим экономом, распределив его обязанности таким образом, что он стал с ними справляться. И хотя, исполняя таковые обязанности, он наплодил изрядное количество монашков, однако ж концы прятались ловко — и узнали об этом только после того, как аббатиса преставилась, а тогда уж Мазетто был староват, и его тянуло богатым человеком воротиться домой. И как скоро все это выплыло наружу, его волей-неволей пришлось отпустить.
Итак, из дому вышел Мазетто с одним топором, а вернулся старым, многодетным богачом, избавленным от необходимости кормить детей и на них расходоваться, благодаря природной сметке отлично сумевшим воспользоваться своею молодостью, и, вернувшись, он все приговаривал: дескать, Христос терпел и нам велел.
Территория девственниц (2007)
НАВИГАЦИЯ
Территория девственниц / Virgin Territory
Декамерон / Angels and Virgins
/ Chasing Temptation / Decameron: Angels & Virgins / Guilty Pleasures
2007
Рейтинг: 
6 / 5 голосов
Регистрация
В голосовании могут принимать участие только зарегистрированные посетители сайта.
Вы хотите зарегистрироваться?
информация о фильме-спектакле
Флоренция 1346 года. Эпидемия чумы. Несколько молодых людей и девушек бегут из города в особняк красавицы Пампинеи, которую гонит не только чума, но и преследования Джербино де ла Ратты, выкупившего долги ее отца и требующего, чтобы она вышла за него замуж. Охотится Джербино и за Лоренцо де Ламберти, игроком и балагуром, не без взаимости влюбленным в Пампинею. Спасаясь от преследователей, Лоренцо попадает в женский монастырь, где в качестве глухонемого садовника вкушает прелести молодых монахинь.
последнее обновление информации: 11.12.16
Садовник женского монастыря смотреть
Андрей Куприн. О чем умолчал монах Венд
В прелестном романе Кнута Гамсуна «Виктория» есть стихотворение в прозе, написанное страдающим от неразделенной любви Юханнесом от имени монаха Венда. Оно называется «Любовные странствия», и в нем есть такие строки: «Что такое любовь? Это шелест ветра в розовых кустах, нет — это пламя, рдеющее в крови. Любовь — это адская музыка, и под звуки её пускаются в пляс даже сердца стариков…
Вот что такое любовь.
О, любовь — это летняя ночь со звездами и ароматом земли. Но почему же она побуждает юношу искать уединенных тропок и лишает покоя старика в его уединенной каморке? Ах, любовь, ты превращаешь человеческое сердце в роскошный и бесстыдный сад, где свалены таинственные и мерзкие отбросы.
Не она ли заставляет монаха красться ночью в запертые ворота сада и через окно глядеть на спящих? Не она ли посылает безумие на послушницу и помрачает разум принцессы? Это она клонит голову короля до земли, так что волосы его метут дорожную пыль, и он бормочет непристойные слова, и смеется, и высовывает язык.
В предлагаемом читателю томе собраны произведения анонимных авторов XVIII–XIX веков, живописующие такую сторону любви, на которую монах Венд лишь намекнул. Это — эротические романы. Полностью и впервые на русском языке публикуется роман «Сладострастный монах», вышедший впервые под оригинальным названием «Histoire de Dom Bougre, Portier des Chartreux»[2]. История его выхода в свет имеет ярко выраженную криминальную окраску и сама по себе могла бы дать сюжет целому роману. Вот она вкратце.
Книга вышла в Париже в 1740 году. Кстати, в этом же году родился знаменитый маркиз де Сад. Власть предержащие, как ни старались, не смогли помешать распространению романа, появившегося фазу в нескольких изданиях, да ещё и с откровенными иллюстрациями. Чтобы сбить с толку преследователей, книгу выпустили под разными названиями (например, «Gouberdom», что является анаграммой «Dom Bougre»).
Это вызывающе непристойное повествование о сексуальном «воспитании» молодого человека под руководством тех, кто согласно общепринятому мнению отрекся от радостей плоти, возбудило огромный интерес у читателей того времени. Но кто написал этот роман? Каким образом была подготовлена его публикация? К счастью, сохранились материалы полицейского расследования из архивов Бастилии. Они проливают свет на эти вопросы.
Генерал-лейтенант полиции Фидо де Марвиль, уполномоченный лицами, находившимися на вершине власти, поручил инспектору Дюбю расследовать обстоятельства, связанные с появлением романа. Выяснилось, что несброшюрованные листы с текстом переправлялись из Парижа в Руан и далее — кораблем в Голландию, где их сшивали, переплетали и отправляли обратно во Францию для распространения.
В Париже Дюбю напал на след мастера гобеленов по имени Жак Бланжи, который был известен тем, что помимо основного занятия держал подпольную типографию. Произведенный у него обыск показал, что там недавно применялся печатный пресс. Дюбю подозревал также гравёра Филиппа Лефевра. Последнему предъявили обвинение в изготовлении оттисков с некоторых иллюстраций к скандальному роману. И Лефевр, и Бланжи с беременной женою были заключены в Бастилию. Вину свою они, тем не менее, категорически отрицали.
Шли месяцы, а в деле не наблюдалось никаких сдвигов. Несмотря на аресты, власти не приблизились к своей главной цели — установлению личности автора и иллюстратора. Наконец один из осведомителей де Марвиля назвал несколько имен. В конце февраля 1741 года расследование сосредоточилось вокруг двух женщин, бывшей актрисы мадемуазель Ольё и её квартирной хозяйки мадам д’Аленвиль. К тому времени несчастная Ольё видела только одним глазом и почти ослепла на второй, тем не менее, она была любовницей родовитого дворянина, Антуана Николя ле Камю, маркиза де Блиньи. Ещё она была известна тем, что приторговывала запрещенной литературой. Обыск, произведенный в двух домах, принадлежавших д’Аленвиль, привел к тому, что нашли несколько экземпляров подрывной книги в комнате, которую занимал брат мадам д’Аленвиль, отец Шарль Нурри.
Теперь Дюбю не сомневался, что он на верном пути. Он окружил плотным кольцом всех подозреваемых, я в их числе эмигрантку из Италии Стеллу, которая владела магазином на ру Дофин и тоже торговала недозволенной литературой. В это время осведомители назвали имена двух юристов: Биллара и Латуша, которые вместе снимали квартиру в доме своего начальника, прокурора Ламбота. Полагают, что эти молодые люди и есть авторы скандального сочинения. Только предостережение де Марвиля, который не хотел ссориться ни с церковью, ни с судом, предотвратило Дюбю от арестов.
14 апреля Дюбю вновь обыскивает владения мадам д’Аленвиль, и на этот раз ему крупно повезло. В комнате незадачливого священника Нурри он находит пять экземпляров пресловутого романа, сорок оттисков с гравюр, а в потайном шкафу — ещё шесть пачек книги, множество вклеек с иллюстрациями и несшитых листов других полупристойных сочинений. Несмотря на уверения в своей невиновности, Нурри препроводили в Бастилию для допроса. Священник отпирался, как мог, но де Марвиль не оставил камня на камне от его построений, и тогда Нурри выдал постепенно всех — от маркиза ле Камю до несчастной Ольё и ткача Бланжи — пока не раскрыл имена авторов.
19 апреля арестовали Биллара, который тут же выдал своего коллегу и соавтора, но Жервез де Латуш к тому времени благоразумно ускользнул из Парижа. Однако он недолго оставался в изгнании. По иронии судьбы дело спустили на тормозах так же быстро, сколь стремительно раздули. 9 мая Биллар, переложив всю вину на бежавшего Латуша, вышел из Бастилии. Бланжи и Лефевр были отпущены на свободу четырьмя месяцами позже. Маркиз ле Камю вовсе не пострадал благодаря своему высокому происхождению.
Жервез де Латуш вскоре вернулся в Париж и возобновил юридическую практику. Больше эротических романов он не писал (хотя и в случае «Монаха» его авторство нельзя считать установленным наверняка). Умер он в нищете в ноябре 1782 года. Ханжи утверждали, что таким образом он получил по заслугам, иначе говоря, судьба восстановила справедливость.
Вот как «Сладострастный монах» стал достоянием печатного слова. Значение книги, безусловно, состоит не только в откровенном описании сексуальных сцен, но и в ярко выраженной антиклерикальной направленности. Сатирическое описание похождений монахов известно с давних времен. Взять хотя: бы «Декамерон», значительная часть новелл которого как раз на эту тему. Видимо, расхождение между словом и делом некоторых служителей культа вызывало протест общества, который выразился, в частности, в такого рода литературе. Даже в наши дни в творчестве уже не писателей, а скорее режиссеров стран с сильными католическими традициями также сквозят эти мотивы. Достаточно вспомнить фильмы Ф. Феллини («Джульета и духи»), П. П. Пазолини («Сало, или 120 дней Содома»), Луиса Бунюэля («Дневная красавица»), в которых мы сталкиваемся с уродливыми гримасами любви, «её таинственными и мерзкими отбросами».
Как всякое новаторское произведение, «Сладострастный монах» породил огромное количество подражаний. Тут и апокрифические «Мемуары Сюзон», и «Приключения Лауры», и многое другое. Фрагменты некоторых из этих книг также публикуются в настоящем томе.
В разделе «Dubia» помещены две вещи, которые можно определить как литературные фальсификации. Полагают, что «Графиня Гамиани», привести которую полностью мы не сочли возможным по причине её крайней непристойности, принадлежит перу Альфреда де Мюссе, однако его авторство более чем сомнительно. «Письма к Евлалии» можно считать остроумной пародией на популярный в XVIII веке жанр эпистолярной литературы. В поздних публикациях «Письма к Евлалии» датируются 1785 годом, однако нам представляется, что они сфабрикованы по меньшей мере лет через сто после указанного года.
Церковь с двумя алтарями, исцеляющие ключи и другие чудеса обители в Санино
Этим тяжелым старинным ключам более 200 лет. Они до сих пор отмыкают массивные двери одной из церквей Свято-Никольского монастыря в селе Санино. Но это не единственная их функция.
Старинные ключи от Никольского храма в Санино
Ключи — олицетворение силы духа хранительницы местных храмов, монахини Ангелины Семеновой. После революции, во времена гонений на веру, она закопала ключи от Никольского храма в лесу, чтобы уберечь старинные иконы, драгоценные ризы и другое церковное имущество от разграбления. За этот поступок монахиня была арестована и 17 лет провела в лагерях. После освобождения до конца своих дней жила в Санино, где и скончалась в возрасте 70 лет. Похоронили Ангелину на местном кладбище рядом с храмами, которые она столь бесстрашно защищала. Об этом свидетельствует надпись на могиле монахини: «За Христа в заточении лютые страдания и скорби претерпевшая».
Могила монахини Ангелины
А вот слава о необычных «санинских ключах» давно перешагнула границы Владимирской области. Увидеть их едут из разных городов России. Блестят ключи потому, что их отполировали тысячи людских рук, желающих прикоснуться к святыне. Дают их всем, кто попросит. Говорят, помогает Господь через ключи страждущим в сложных жизненных ситуациях, исцеляет от недугов, оказывает духовную поддержку, укрепляет веру.
Какие еще чудесные святыни хранятся в монастыре, правда ли, что у Никольского храма два алтаря, что записывают в журнале чудес, кто отлил изображение Святого Духа в виде голубя к чудотворной иконе «Отечество» и почему в монастыре повсюду изображения ветхозаветного Бога Саваофа, рассказывает гид по Суздальской земле Денис Лапин.
В программе:
Селение на Уечке
Село Санино – бывшая вотчина суздальского Спасо-Евфимиева монастыря. Находится оно в 30 верстах от Владимира и в 15 – от Суздаля. По сведениям из «Статистического описания церквей и приходов Владимирской епархии» В. Березина, селение стоит на речке Чечке, которую сегодня называют Уечка, а самая ранняя грамота, выданная Иваном III (Великим) на населенный пункт, относится к 1462 году.
Санинские крестьяне занимались интересным промыслом – делали льняное масло, которое в старину использовалось повсеместно: его употребляли в пищу, им красили крыши и даже обрабатывали дерево.
Юбилей обители
Удивительно, что в совсем небольшом селе на месте деревянной церкви в XVIII-XIX веках было построено сразу две каменные: Святителя Николая и Покровская. Обе церкви сохранились до наших дней и весьма интересны. Они-то и составили храмовый комплекс Свято-Никольской женской обители, которая была основана в Санино не так давно — в октябре 2001 года. Недавно монастырь отметил свой 20-летний юбилей.
Монастырь в Санино отметил свое 20-летие
С благословения митрополита Евлогия инициатором создания монастыря выступил духовник Боголюбовского женского монастыря архимандрит Петр Кучер (ныне покойный), он лично обустраивал новую обитель, положив на это много сил. Тогда из Боголюбово в Санино прибыли и первые насельницы во главе с матушкой Ириной. Сегодня в Свято-Никольской обители живут 10 сестер, есть монастырское хозяйство, можно купить натуральную молочную продукцию.
Петр Кучер. Фото: www.vladimir.kp.ru
Храм с двумя алтарями
Время постройки Никольского храма в Санино неизвестно (об этом черпаем сведения у того же В. Березина). Большинство исследователей относят постройку к XVIII столетию. И лишь килевидные наличники вроде бы отсылают нас к более раннему периоду – веку XVII, когда этот элемент декора был популярен, это яркая черта стиля русского узорочья. Однако в суздальских землях храмы с такими наличниками строили и позже. Так что вопрос о датировке остается открытым.
Никольский храм в Санино
Настоящей архитектурной редкостью является наличие с восточной стороны постройки сразу двух абсид. Это два алтаря. Да, в церкви сразу два главных престола: Святителя Николая и Богоявления. Примечательно, что в старых документах, которые сберегли в обители, храм называют не Никольским, а Богоявленским. Сейчас за ним закрепилось первое название.
Храм с двумя алтарями — большая редкость
Наличие двух главных престолов – явление редкое. И встретить подобную постройку – большая удача, они мало где сохранились. Самая же старая на территории России церковь с двумя алтарями находится в Ивангороде. И это тоже храм Святителя Николая (XV век).
Никольская церковь в Ивангороде. Фото: globus.aquaviva.ru
Шатер дает звуковой резонанс
Интересна и шатровая колокольня – сооружение, довольно распространенное в суздальских землях. По мнению Дениса Лапина, шатер имеет вполне определенные функции: отверстия в куполе выполняют роль резонатора, который усиливает выход звука, раскладывая его на регистры и направляя параллельно земле. Таким образом, колокольный звон долго не теряет своей мощи и распространяется на значительное расстояние.
Шатровая колокольня в Санино
Христос в темнице
При входе в Никольский/Богоявленский храм вас встречает не огромное пространство до алтаря, как это обычно бывает в церквях, а полихромная фигура Спасителя. Таких скульптур здесь две. В одном из темных уголков расположен так называемый Христос в темнице.
— Такие фигуры – старая традиция. Их всегда любили в провинциальных, сельских храмах. Особенно одухотворенно эта композиция выглядит во время вечерних богослужений, когда мерцающий свет лампады придает фигуре Спасителя особенную живость, — поясняет Денис Лапин.
Скульптура «Христос в темнице»
Оживающие росписи
Еще одно чудо Никольского храма – это росписи XIX столетия, которые восстанавливаются сами. Без реставрации. Об этом свидетельствуют и сестры, и паломники. Интересно, что в отдельных местах под рисунком проступают более ранние изображения, датировать которые сложно.
Росписи в Никольском храме
Журнал чудес
С обителью в Санино связано немало чудес. Про ключи мы уже рассказали, но есть в Покровском храме, который был освящен в 1825 году как раз на праздник Покрова Богородицы, еще и чудотворные иконы «Отечество» и «Утоли моя печали», поклониться которым приезжают тысячи верующих. Паломники привозят драгоценные дары: иконы увешаны кольцами, крестиками, цепочками. А под образами можно оставить записку с обращением к Богу.
Чудотворная икона «Утоли моя печали»
В монастыре говорят, что помощь приходит многим и достаточно быстро. Часто те, кто оставил здесь свои просьбы, возвращаются и рассказывают о разрешении сложной ситуации. Об этом свидетельствуют многочисленные записи в так называемом «журнале чудес».
— Люди сами возвращаются и рассказывают о том, что Господь им помог, благодарят, делают записи. Это и истории исцеления, и обретения работы, и рождения ребенка. У каждого свое. Мы не спрашиваем, прихожане с нами сами делятся, — замечают сестры.
Покровская церковь в Санино
Золотой голубок и Бог Саваоф
Особого внимания заслуживает одна из чудотворных икон Покровского храма – икона «Отечество». На ней — ветхозаветный Саваоф (Бог Отец) с Иисусом Христом в виде отрока. Изображение очень редкое: сразу замечаешь, что здесь нет традиционного для триединства (Святого Духа), который обычно воплощается в образе голубя.
Чудотворная икона «Отечество»
Его сделали из подношений верующих. Отлили из чистого золота. И теперь он заслуженно венчает редкую композицию. Икона «Отечество», по свидетельствам верующих, помогает бездетным семьям обрести счастье родительства.
Голубок, которого отлили из золота на пожертвования прихожан
Примечательно, что изображение Бога Саваофа присутствует в обоих храмах обители повсюду: на стенах, на иконах, в куполе, несмотря на попытки Русской православной церкви в XVII веке исправить эту иконографическую традицию.
— Изображать ветхозаветного Бога Саваофа, который представал в образе седовласого старца («ветхого деньми»), запретили на Большом Соборе 1666-1667 года. Запрет объясняли так: нельзя изобразить того, кого никто не видел и не может лицезреть. Однако такой лик любим и почитаем, — поясняет Денис Лапин.
Вот такое чудесное место мы открыли на карте Владимирской области. Приехать сюда обязательно стоит, чтобы увидеть своими глазами святыни обители и, если есть желание, попросить у них духовной поддержки. А можно просто погулять, подышать свежим воздухом, насладиться живописным сельским пейзажем, послушать тишину и набрать освященной воды в источнике, который расположен рядом с обителью.
Святой источник в Санино
Как добраться:
