Ничего не может быть приятнее, как жить в уединении, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
Лучше сидеть в одиночестве и наслаждаться своей компанией, чем быть окруженным фальшивыми людьми.
Наши представления о том, как все должно быть, мешают нам наслаждаться, тем как все есть.
Если выкинуть из головы шаблон «как оно все должно быть» и наслаждаться тем, как оно есть, то можно случайно стать счастливым.
Иногда у человека не может быть лучшего друга, чем одиночество и лучшей подруги, чем тишина.
Никто не может быть настолько хорош, чтобы в нем не было плохого, и никто не может быть настолько плох, чтобы в нем не нашлось ничего хорошего.
В законах природы нет ничего невозможного, кроме того, что ваше сознание считает невозможным.
Единственный путь наслаждаться жизнью — быть бесстрашным и не бояться поражений и бедствий.
Нет ничего приятнее исчезающего страха.
Иногда приходится выбирать: быть добрым или честным. Иногда человек не может быть и тем, и другим.
И если мне хочется иногда жить до ста двадцати лет, то только потому, что мало одной жизни, чтобы испытать до конца все очарование и всю исцеляющую силу нашей природы.
Ничего не может быть приятнее чем
Ничего не может быть приятнее, как жить в уединении, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу.
Николай Гоголь «Мертвые души»
Похожие:
Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины.
Николай Гоголь «Мёртвые души»
Весьма опасно заглядывать поглубже в дамские сердца.
Николай Гоголь «Мёртвые души»
Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека.
Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека.
Николай Васильевич Гоголь
Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины.
Довольно из десяти сторон иметь одну глупую, чтобы быть признанным дураком мимо девяти хороших.
Я знаю, что есть иные из нас, которые от души готовы посмеяться над кривым носом человека и не имеют духа посмеяться над кривою душою человека.
Николай Гоголь «Ревизор»
Твое от тебя не уйдет.
Смотрите на то, любите ли вы других, а не на то — любят ли вас другие.
Тот, кто не может благодарить, не может и получать. Быть благодарным значит быть счастливым! Благодарность — признак благородства души.
Твоё от тебя не уйдет.
Николай Гоголь «Портрет»
Часто сквозь видимый миру смех льются невидимые миру слёзы.
Всегда наслаждаться — значит вовсе не наслаждаться.
Есть у русского человека враг, непримиримый, опасный враг, не будь которого он был бы исполином. Враг этот — лень.
Развитие происходит из точки покоя
Развитие происходит из точки покоя.
Ничего не может быть приятнее, как жить в уединении, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу.
Н. В. Гоголь
Покопался в себе и хватит.
Продолжай каждодневный труд.
Если землю все время лопатить,
Семена никогда не взойдут.
Очень трудно отказаться от того, во что вложены большая любовь или большой труд.
Это не жадность.
Это самоуважение.
Чем та, где в царстве зелени и света,
Я пью коктейль из солнца и цветов,
Душой вдыхая ароматы лета.
Милана Павлова
Когда ты видишь, что вокруг всё цветёт, ты должен вздохнуть и задержать дыхание на пять секунд, и то состояние радости, которое вольётся в тебя, ты должен удержать всю жизнь.
Джаред Лето
Каждое утро нас встречает день, в котором мы никогда не были
А что нам, людям, для счастья нужно?
Уютный домик, свое местечко,
Чтоб пахло вкусно, чтоб жили дружно
Две половинки, два человечка.
Все то, что греет, напоминает.
Сидеть тихонько, так близко-близко,
Такое счастье. А там, кто знает.
Марина Бойкова
Греки правильно молились: «Да удвоится и утроится всё прекрасное!»
Впустите утром солнечный свет в окно, в комнату, в душу.
Удивительный мир!
И хочется к нему прислушаться, уловить
каждый шорох, это так увлекательно и
чрезвычайно интересно. Я будто превращаюсь
в путешественника, который странствует
этим сказочным миром под названием
Природа.
Природу бросает в дрожь от блаженства, когда дух в священном трепете склоняется перед красотой.
Мой рай для всех,
Кроме нищих духом
Ничего не может быть приятнее чем
В ворота гостиницы губернского города nn въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка, в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, – словом, все те, которых называют господами средней руки. В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод. Въезд его не произвел в городе совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем. «Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?» – «Доедет», – отвечал другой. «А в Казань-то, я думаю, не доедет?» – «В Казань не доедет», – отвечал другой. Этим разговор и кончился. Да еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом. Молодой человек оборотился назад, посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чуть не слетевший от ветра, и пошел своей дорогой.
Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо. Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее показывать ниспосланный ему Богом покой. Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов, и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устраивается сосед, молчаливый и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся знать о всех подробностях проезжающего. Наружный фасад гостиницы отвечал ее внутренности: она была очень длинна, в два этажа; нижний не был выщекатурен и оставался в темно-красных кирпичиках, еще более потемневших от лихих погодных перемен и грязноватых уже самих по себе; верхний был выкрашен вечною желтою краскою; внизу были лавочки с хомутами, веревками и баранками. В угольной из этих лавочек, или, лучше, в окне, помещался сбитенщик с самоваром из красной меди и лицом так же красным, как самовар, так что издали можно бы подумать, что на окне стояло два самовара, если б один самовар не был с черною как смоль бородою.
Пока приезжий господин осматривал свою комнату, внесены были его пожитки: прежде всего чемодан из белой кожи, несколько поистасканный, показывавший, что был не в первый раз в дороге. Чемодан внесли кучер Селифан, низенький человек в тулупчике, и лакей Петрушка, малый лет тридцати, в просторном подержанном сюртуке, как видно с барского плеча, малый немного суровый на взгляд, с очень крупными губами и носом. Вслед за чемоданом внесен был небольшой ларчик красного дерева с штучными выкладками из карельской березы, сапожные колодки и завернутая в синюю бумагу жареная курица. Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом. В этой конурке он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим подобием тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же замаслившимся, как блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.
Покамест слуги управлялись и возились, господин отправился в общую залу. Какие бывают эти общие залы – всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, – словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал. Подобная игра природы, впрочем, случается на разных исторических картинах, неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к нам в Россию, иной раз даже нашими вельможами, любителями искусства, накупившими их в Италии по совету везших их курьеров. Господин скинул с себя картуз и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым – наверное не могу сказать, кто делает, бог их знает, я никогда не носил таких косынок. Размотавши косынку, господин велел подать себе обед. Покамест ему подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам; покамест ему все это подавалось и разогретое, и просто холодное, он заставил слугу, или полового, рассказывать всякий вздор – о том, кто содержал прежде трактир и кто теперь, и много ли дает дохода, и большой ли подлец их хозяин; на что половой, по обыкновению, отвечал: «О, большой, сударь, мошенник». Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без того не могут покушать в трактире, чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним. Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, – словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней в их губернии – повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство. В приемах своих господин имел что-то солидное и высмаркивался чрезвычайно громко. Неизвестно, как он это делал, но только нос его звучал, как труба. Это, по-видимому, совершенно невинное достоинство приобрело, однако ж, ему много уважения со стороны трактирного слуги, так что он всякий раз, когда слышал этот звук, встряхивал волосами, выпрямливался почтительнее и, нагнувши с вышины свою голову, спрашивал: не нужно ли чего? После обеда господин выкушал чашку кофею и сел на диван, подложивши себе за спину подушку, которую в русских трактирах вместо эластической шерсти набивают чем-то чрезвычайно похожим на кирпич и булыжник. Тут начал он зевать и приказал отвести себя в свой нумер, где, прилегши, заснул два часа. Отдохнувши, он написал на лоскутке бумажки, по просьбе трактирного слуги, чин, имя и фамилию для сообщения куда следует, в полицию. На бумажке половой, спускаясь с лестницы, прочитал по складам следующее: «Коллежский советник Павел Иванович Чичиков, помещик, по своим надобностям». Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных. Дома были в один, два и полтора этажа, с вечным мезонином, очень красивым, по мнению губернских архитекторов. Местами эти дома казались затерянными среди широкой, как поле, улицы и нескончаемых деревянных заборов; местами сбивались в кучу, и здесь было заметно более движения народа и живости. Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован был бильярд с двумя игроками во фраках, в какие одеваются у нас на театрах гости, входящие в последнем акте на сцену. Игроки были изображены с прицелившимися киями, несколько вывороченными назад руками и косыми ногами, только что сделавшими на воздухе антраша. Под всем этим было написано: «И вот заведение». Кое-где просто на улице стояли столы с орехами, мылом и пряниками, похожими на мыло; где харчевня с нарисованною толстою рыбою и воткнутою в нее вилкою. Чаще же всего заметно было потемневших двуглавых государственных орлов, которые теперь уже заменены лаконическою надписью: «Питейный дом». Мостовая везде была плоховата. Он заглянул и в городской сад, который состоял из тоненьких дерев, дурно принявшихся, с подпорками внизу, в виде треугольников, очень красиво выкрашенных зеленою масляною краскою. Впрочем, хотя эти деревца были не выше тростника, о них было сказано в газетах при описании иллюминации, что «город наш украсился, благодаря попечению гражданского правителя, садом, состоящим из тенистых, широковетвистых дерев, дающих прохладу в знойный день», и что при этом «было очень умилительно глядеть, как сердца граждан трепетали в избытке благодарности и струили потоки слез в знак признательности к господину градоначальнику». Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою. Накушавшись чаю, он уселся перед столом, велел подать себе свечу, вынул из кармана афишу, поднес ее к свече и стал читать, прищуря немного правый глаз. Впрочем, замечательного немного было в афишке: давалась драма г. Коцебу, в которой Ролла играл г. Поплёвин, Кору – девица Зяблова, прочие лица были и того менее замечательны; однако же он прочел их всех, добрался даже до цены партера и узнал, что афиша была напечатана в типографии губернского правления, потом переворотил на другую сторону: узнать, нет ли там чего-нибудь, но, не нашедши ничего, протер глаза, свернул опрятно и положил в свой ларчик, куда имел обыкновение складывать все, что ни попадалось. День, кажется, был заключен порцией холодной телятины, бутылкою кислых щей и крепким сном во всю насосную завертку, как выражаются в иных местах обширного русского государства.
АФОРИЗМЫ ПО АВТОРАМ
Конфуций
(Кун-Цзы), 511-479 д.н.э. Величайший древнекитайский мудрец, мыслитель.
Безумец жалуется, что люди не знают его, мудрец жалуется, что не знает людей.
Благородный в душе безмятежен. Низкий человек всегда озабочен.
Благородный муж живёт в согласии со всеми, а низкий человек ищет себе подобных.
Благородный человек думает о долге, а мелкий человек о выгоде.
Благородный человек ищет причины своих неудач в себе самом, а подлый человек ищет их в других.
Блажен тот, кто ничего не знает: он не рискует быть непонятым.
Блажен, кто ничего не знает. Он не рискует быть непонятым.
В древности люди учились для того, чтобы совершенствовать себя. Нынче учатся для того, чтобы удивить других.
В искусных речах гибнет добродетель.
Верьте в первую очередь в себя, другие последуют этому примеру.
Всё имеет красоту, но не каждый это заметит.
Все люди близки друг к другу по своей природе, а расходятся между собой в ходе воспитания.
Выберите себе работу по душе, и вам не придется работать ни одного дня в своей жизни.
Давай наставления только тому, кто ищет знаний, обнаружив свое невежество.
Даже самое длинное путешествие начинается с одного шага.
Для того чтобы познать новое, необходимо изучить старое.
Добром нужно отвечать на добро, а на зло нужно отвечать справедливостью.
Достойный человек не идет по следам других людей.
Драгоценный камень нельзя отполировать без трения. Также и человек не может стать успешным без достаточного количества трудных попыток.
Если вы хотите добиться успеха, избегайте шести пороков: сонливости, лени, страха, гнева, праздности и нерешительности.
Если есть праведность в сердце, будет красота в характере.
Если есть красота в характере, будет гармония в доме.
Если есть гармония в доме, будет порядок во всей стране.
Если есть порядок в стране, будет мир во всем мире.
Если кто-то хочет тебя сильно обидеть, значит ему еще хуже.
Если совершенствуешь себя, то разве будет трудно управлять государством? Если же не можешь усовершенствовать себя, то как же сможешь усовершенствовать других людей?
Если тебе плюют в спину, значит ты впереди.
Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков.
Если хочешь знать, как обстоят дела с правлением страны, здоровы ли нравы, прислушайся к ее музыке.
Если человек научится управлять самим собой, ему не составит труда управлять государством.
Если человек не человеколюбив, что он поймет в музыке?
Благородный муж винит себя, низкий человек винит других.
Благородный муж думает о морали, долге и о том, как бы не нарушить законы; низкий человек думает о том, как бы получше устроиться и извлечь выгоду.
Благородный муж, впадая в нужду, стойко её переносит. Низкий человек, впадая в нужду, распускается.
Благородный человек думает о долге, а мелкий человек о выгоде.
Благородный человек живёт в согласии с другими людьми, но не следует за ними. Простолюдин же следует за другими, но не живёт с ними в согласии.
Блажен, кто ничего не знает. Он не рискует быть непонятым.
Быть высоконравственным, значит, быть свободным душой. Люди, постоянно гневающиеся, беспрестанно боящиеся и отдающиеся страстям, не могут быть свободны душой.
В искусных речах гибнет добродетель.
Все люди близки друг к другу по своей природе, а расходятся между собой в ходе воспитания.
Для того чтобы познать новое, необходимо изучить старое.
Если государство управляется правильно, бедность и незнатность вызывают стыд. Если государство управляется неправильно, то стыд вызывает богатство и знатность.
Если название неправильное, то слова не повинуются.
Если только учиться и не стремиться к размышлениям, то от этого мало будет проку. А если только размышлять и не учиться, то это приведёт к возникновению сомнений и непостоянства.
Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков.
Когда исходят лишь из выгоды, то множат злобу.
Когда не ведают далёких дум, то не избегнут близких огорчений.
Когда пути неодинаковы, не составляют вместе планов.
Когда слова утрачивают своё значение, народ утрачивает свою свободу.
Кто постигает новое, лелея старое, тот может быть учителем.
Люди с разными принципами не могут найти общего языка.
Мудрец стыдится своих недостатков, но не стыдится исправлять их.
Мудрый не знает волнений, человечный не знает забот, смелый не знает страха.
На добро отвечают добром. На зло отвечают справедливостью.
Народ можно заставить повиноваться, но нельзя заставить понимать почему.
Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, но беспокойся о том, что ты не знаешь людей.
Не говорить с человеком, с которым можно говорить, значит потерять человека; говорить с человеком, с которым нельзя говорить, значит терять слова. Умный человек не теряет человека и не теряет слов.
Не меняются только самые умные и самые глупые.
Не наказывай капризный желудок излишней пищей.
Не происходит изменений лишь с высшей мудростью и низшей глупостью.
Не следует говорить о том, что уже совершено. Не следует противиться тому, что уже делается. Не следует порицать за то, что уже упущено.
О благородном муже нельзя судить по мелочам, ему нужно доверить больше дела. Низкому человеку нельзя доверить большие дела, но о нём можно судить по мелочам.
Обдумывай, верно ли и возможно ли то, что ты обещаешь, ибо обещание есть долг.
По природе все люди сходны между собой, привычки и воспитание делают людей отличными друг от друга. Лишь высшая мудрость и крайняя глупость неизменны.
Побороть дурные привычки легче сегодня, чем завтра.
Путь благородного человека рождается в нём самом, но проходит проверку у народа.
Слово должно быть верным, действие должно быть решительным.
Словом «взаимность» можно руководствоваться всю жизнь. Это значит: «не делай другим того, что не желаешь себе».
Те, у кого разные пути, не могут совместно договориться, чтобы действовать.
Человек может сделать великим учение, которое он исповедует, но учение не может сделать человека великим.
Человеколюбие включает знание людей. Нужно выдвигать людей прямых и отстранять людей лживых, и тогда лживые люди смогут стать прямыми.
Человеку со слабым умом нельзя сообщать высоких и глубоких принципов.
Чем строже и безжалостнее ты осудишь себя, тем справедливее и снисходительнее будешь судить других.
Я слышу, и я забываю. Я вижу, и я помню. Я делаю, и я понимаю.
