Ни о чем не сожалею рассказ
Опустив голову, Кейт машинально затеребила подол желтого муслинового платья, потом вновь разгладила его.
– Мы и встретились, Мэгги. Он пригласил меня на пикник. Заехал за мной в музей, и мы отправились в Ривер-Уиллоуз. – Кейт порывисто повернулась к Мэгги. – Ты шокирована?
«Как я могу быть шокирована? – подумала Мэгги. – Совершенно естественно, что ее потянуло к такому красавцу, как Рэнд. У меня с Эндрю было то же самое».
– Я, конечно, не рада тому, что моя подруга так рискует своей репутацией, но я вовсе не шокирована и не расстроена.
– Знаю, я не должна была ехать, но ничуть не жалею о том, что сделала.
– Похоже, он тебе очень нравится. А ты нравишься ему.
Кейт грустно улыбнулась.
– Он любит птиц. Ты знала об этом, Мэгги? Он знает, как какая называется, а когда наблюдает за ними, у него светятся глаза. Но вот что странно. Мне кажется, он не хочет, чтобы об этом его увлечении стало известно.
– Из рассказов моего брата я поняла, что у Рэнда было трудное детство. Он был единственным ребенком, а отец, похоже, третировал его. Рэнда всегда тянуло к прекрасному. Его мать как-то рассказала мне, что, будучи мальчишкой, Рэнд любил рисовать, но отец запрещал ему это, считая рисование женским занятием.
– Какая чепуха! Неудивительно, что Рэнд никогда не говорит об отце. Должно быть, не слишком его любит.
– По-моему, они никогда не ладили. Герцог заставлял сына обучаться верховой езде и стрельбе. Рэнд получил уроки фехтования, бокса, а позже отец научил его играть в азартные игры. Рэнд отлично преуспел во всех этих науках, однако герцогу этого было недостаточно.
– Элизабет говорила мне, что у него очень тонкая душа и он способен глубоко чувствовать. Мне кажется, этого не стоит стыдиться.
– Наверное, ты была бы другого мнения, если бы отец сек тебя всякий раз, когда заставал за чтением стихов или рисованием. И Рэнд прекратил эти занятия, по крайней мере до более зрелого возраста, но что бы он ни делал, как ни старался, он не мог заслужить одобрения старого герцога.
Кейт почувствовала, как у нее больно сжалось сердце. Ее отец нежно любил ее, и печальное детство Рэнда живо напомнило ей о том, как она была счастлива.
– А после пикника вы встречались? – спросила Мэгги.
Кейт уставилась на фонтан, и Мэгги последовала ее примеру. Вода издавала приятный булькающий звук, а летевшие в разные стороны брызги образовывали в воздухе причудливую радугу.
– Мне кажется, он решил, что если я согласилась поехать с ним одна, то позволю ему. заняться со мной любовью.
– Это не только его вина. Я не должна была ехать. Ведь я понимала, что это неприлично.
– Но Рэнд. не воспользовался тем, что он сильнее? Не принудил тебя стать его?
Глаза Кейт испуганно расширились.
– Конечно, нет. Не думаю, что Рэнд сделал бы что-то против моего желания.
Мэгги облегченно вздохнула.
– Все дело в том, что я сама хотела, чтобы он занялся со мной любовью.
Мэгги даже поперхнулась.
– Но ведь ты сказала.
– Ничего не было, Мэгги. Во всяком случае, ничего особенного не произошло. В том-то все и дело. Я не позволила ему заняться со мной любовью, и он потерял ко мне всякий интерес.
Мэгги призадумалась. Перед ней возникли образы Рэнда и Кейт, танцующих на балу вальс.
– Хотелось бы мне в это поверить, но, боюсь, не могу. Рэнд Клейтон никогда не останавливается на полпути и всегда добивается того, что его привлекло. А тобой он определенно интересуется, дорогая. Вся проблема в том, что Рэнд не собирается пока жениться, равно, как я полагаю, и ты – выходить замуж.
– Я не могу ни за кого выйти замуж. по крайней мере сейчас, когда все еще нужна отцу.
Мэгги очень хотелось дать подруге совет, но она понимала, что Кейт вряд ли захочет ему последовать, и потому оставила его при себе.
– Я понимаю, почему ты не хочешь выходить замуж, – тщательно подбирая слова, проговорила она и взяла Кейт за руку. – И поэтому ты должна быть предельно осторожна, дорогая. Желание – мощная сила. Рэнд умеет его сдерживать, а вот ты – пока еще нет. Надеюсь, герцог понял, что ты не искушенная в тонкостях любви светская дама, а невинная и во многом наивная девушка. Наверное, понял, потому-то и не дает о себе знать. – Мэгги порывисто обняла Кейт и продолжила: – Я знаю, как это трудно, но для вас обоих будет лучше, если он оставит тебя в покое. Помни это, Кейт. И моли Бога, чтобы Рэнд тоже об этом помнил.
Для поездки в оперу Кейт выбрала переливчатое шелковое платье такого же оттенка, как и ее волосы, с завышенной талией и глубоким вырезом, открывавшим привлекательную ложбинку на груди, отделанное по лифу и подолу широкой золотой тесьмой. К нему Кейт надела золотистые туфельки и длинные, выше локтя, золотистые перчатки.
Взглянув на часы и бросив последний взгляд в зеркало, она вколола в высокую прическу несколько дополнительных шпилек и направилась к лестнице. Отец уже ждал ее у входной двери, облаченный во фрак бордового цвета, серые панталоны и жилет в серую крапинку, выгодно оттенявший его убеленные сединами волосы.
Одежда сидела на нем как влитая, но все-таки Кейтлин больно было видеть, как отец сдал за последние несколько лет. Когда-то Донован Хармон был красивым мужчиной. Теперь, в возрасте шестидесяти с небольшим лет, под глазами у него залегли глубокие морщины, кожа стала тонкой и обветренной от беспрерывной работы на солнце, а глаза, некогда ярко-синие, как небо, поблекли. Он был почти на двадцать лет старше матери, когда они поженились. Должно быть, молодость и красота Мариан Симмонз были отчасти той причиной, по которой он так сильно в нее влюбился.
– Да, отец. – Наклонившись, она поцеловала отца в морщинистую щеку и, отступив на шаг, окинула его с головы до ног критическим взглядом. – Ну и ну! Какой ты сегодня красивый!
– Спасибо, милая, – поблагодарил отец, чуть смущенно улыбнувшись ей.
В этот момент из тени под лестницей вышел Джеффри Сент-Энтони. Кейт и не подозревала, что он там стоит.
– А вы, мисс Хармон, выглядите просто потрясающе. Кейт присела в глубоком реверансе.
– Благодарю вас, милорд, – сказала она и, поднявшись, оперлась о предложенную им руку.
В модный Королевский театр, расположенный в Хеймаркете, они отправились в изящном черном ландо Джеффри. Кейт уже знала, что это самый большой театр в Лондоне и один из наиболее элегантных, что зрительный зал в нем построен в форме огромной подковы и в нем пять ярусов лож.
Поднявшись на третий этаж, они вошли в частную ложу маркиза Уэстера, забронированную Джеффри на этот вечер. С кресел, обитых темно-синим бархатом, прекрасно было видно и сцену, и оркестровую яму, и весь зал на целых три тысячи мест.
Состав зрителей был пестрым: от девушек – продавщиц фруктов и безвкусно, кричаще одетых дам полусвета до самых титулованных представителей великосветского общества. И Кейт подумала, что могла бы вместо оперы вполне удовольствоваться разглядыванием расфуфыренных зрителей.
– Я так рад, что вы согласились поехать, – вывел ее из задумчивости Джеффри, до того разговаривавший с отцом. Облаченный в темно-синий фрак, белый жилет и серые панталоны, Джеффри удостоился пристального внимания по крайней мере десятка женщин. – Надеялся. я думал. может быть, вы не будете против, если мы завтра.
В этот момент заиграла музыка, и Кейт с облегчением вздохнула. Джеффри был одним из самых преданных сторонников и щедрых спонсоров отца. И Кейт, и профессор высоко ценили его помощь и поддержку, но Кейт вовсе не собиралась потворствовать развитию их отношений. Она относилась к нему лишь как к другу.
Опера началась. Кейт поразилась раскованному до неприличия поведению зрителей: они так громко аплодировали Каталани – примадонне лондонской оперы, – что заглушали звуки музыки. Наконец все понемногу успокоились и стали смотреть представление, оказавшееся, как и обещал Джеффри, на редкость хорошим. Кейт искренне наслаждалась происходящим на сцене и наслаждалась бы и впредь, но вдруг заметила высокого, хорошо сложенного мужчину, сидевшего в соседней ложе и показавшегося ей знакомым. Сначала она подумала, что ошиблась. Не может быть, чтобы этот человек, сидевший рядом с очаровательной брюнеткой, был Рэндом Клейтоном. Однако его грациозные, уверенные жесты, улыбка, открывавшая ровные белые зубы, которую она слишком хорошо помнила, ясно дали понять ей, что никакой ошибки нет, это и в самом деле герцог. И Кейт почувствовала, как у нее упало сердце.
Ни о чем не сожалею рассказ
– Я очень польщена, Джеффри, но замуж я не собираюсь. Ни за вас, ни за кого бы то ни было. И не выйду до тех пор, пока отец не сможет обойтись без моей помощи. – Наклонившись, она легонько поцеловала Джеффри в щеку. – Но я подумаю над вашим предупреждением. Спасибо за заботу. Спокойной ночи, Джеффри.
Поправив высокую бобровую шапку, Джеффри ответил:
– Спокойной ночи, Кейтлин.
Повернувшись, Кейт вошла в дом и поднялась по лестнице в свою комнату, намереваясь хорошенько выспаться. Но не тут-то было. Сон никак не шел к ней. И не потому, что она, как обещала Джеффри, размышляла над его предупреждением, а потому, что думала о Рэнде.
И когда, наконец, сон сморил ее, ей приснился Рэнд. Насмешливо улыбаясь, отчего на щеке его образовалась ямочка, он потирал покрасневшую щеку, и Кейт, невзирая на советы Джеффри, радостно улыбнулась ему во сне.
Похоже, герцог решил, что Кейт будет интереснее покататься в парке не в шикарном фаэтоне, а верхом на лошади. Посланный им слуга передал Кейт, чтобы она оделась, как положено для катания верхом, а он заедет за ней через час.
Услышав это, Кейт почувствовала приятное волнение. Она уже несколько лет не ездила верхом. Бросившись к гардеробу, она принялась копаться в своих старых, давно не востребованных вещах и, отыскав темно-красную бархатную амазонку, быстро позвонила служанке. К тому времени, когда герцог приехал в дом маркиза, Кейт была уже почти готова.
Белдон ждал ее у входа, потрясающе красивый в плотно облегающих ноги лосинах, темно-коричневом сюртуке для верховой езды и высоких, до колен, сапогах. При виде Кейт он улыбнулся и обвел одобрительным взглядом рубинового цвета амазонку и такого же цвета цилиндр.
Когда Кейт вышла из дома, Рэнд подвел ее к лакею, поджидавшему их с лошадьми: крупным чистокровным гнедым жеребцом и премиленькой маленькой гнедой кобылкой с изящной головкой и стройной шеей, очень похожей на ту, что была у Кейт в детстве.
– Да она просто красавица, Рэнд! – воскликнула Кейт.
– Ты сказала, что любишь кататься верхом. Димплз[3] легко управлять, и в то же время она довольно резвая.
– Димплз? – Кейт удивленно вскинула брови. – Так вы назвали ее в свою честь?
Рэнд слегка покраснел.
– Это Ник Уорринг решил так пошутить, – проворчал он. – Я подумал, тебе приятнее будет прокатиться на ней верхом, чем трястись в фаэтоне.
Кейт не смогла сдержать улыбки.
– Вы с такой легкостью читаете мои мысли, что иногда мне становится страшно.
Рэнд рассмеялся и помог Кейт сесть в дамское седло. При этом ему пришлось взять ее руками за талию, и взгляды их встретились. Кейт первой отвела глаза.
Подойдя к лошади, герцог грациозно вскочил в седло, и Кейт заметила, как напряглись под сюртуком его мощные мышцы.
– Готова? – спросил он, подъезжая к ней. Кейт кивнула.
Они двинулись в путь неспешной рысью, поскольку улицы были запружены каретами, колясками, фаэтонами и прочим транспортом. Кейт искренне наслаждалась ездой. Было приятно чувствовать под собой спину умного животного. Кроме того, ей льстило, что Рэнд вспомнил о ее любви к верховой езде и, как всегда, сделал все от себя зависящее, чтобы доставить ей удовольствие.
До Гайд-парка добрались довольно быстро. Как обычно по утрам, там было полным-полно народа, в основном разодетые в пух и прах великосветские баловни: дамы в нарядных шелковых и атласных туалетах, мужчины во фраках и высоких бобровых шапках, некоторые расфуфырены, как павлины. Не один раз Кейт пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться при виде этих типов, изо всех сил пытавшихся перещеголять друг друга.
—Похоже, ты находишь эту публику смешной. Или я ошибаюсь? – протянул Рэнд, и его золотисто-карие глаза заискрились веселым смехом.
– Просто некоторые представители аристократии. одеты несколько более ярко, чем я привыкла. – И Кейт многозначительно взглянула на разодетого денди в розовом боа из перьев, с накрашенными губами и лицом, белым от пудры.
Проследив за ее взглядом, Белдон ухмыльнулся.
– Дипломатично сказано, мисс Хармон. Ты хочешь убедить меня в том, что тебе не нравится, когда мужчина носит перья?
– Я предпочитаю их на шляпе.
– Или на птицах. Насколько я помню, ты не очень любишь шляпы. – Он бросил взгляд на веселенький котелочек у Кейт на голове. – Хотя та, что сегодня на тебе, мне очень нравится.
– Мне тоже. Наверное, потому, что она похожа на мужскую. В ней я чувствую себя равной мужчинам, хотя это чувство и преходяще.
Белдон хмыкнул, и они поехали дальше.
С этого дня герцог каждый день приезжал к Кейт, привозя с собой маленькие подарки: то букет роз, то коробку дорогих шоколадных конфет, завернутую в серебристую бумагу и перевязанную голубой атласной лентой. А однажды он принес маленькую фарфоровую музыкальную шкатулку в форме сердечка. Когда он ее открыл, зазвучала ария из оперы, которую они слушали.
Он неизменно вел себя как джентльмен. Манеры его были безупречны, и ничего лишнего он себе не позволял. Но взгляд его темных глаз, казалось, жег Кейт огнем. По ночам ей снились эти полные страсти глаза, губы, ласкающие ее грудь, и она просыпалась вся в поту. Кейт понимала, что должна перестать встречаться с Рэндом, чувствовала, что эти встречи добром не кончатся, но не могла заставить себя отказаться от них.
В конце концов, она женщина и в присутствии Рэнда таковой себя и ощущала.
И потом, меньше чем через три недели они расстанутся.
Последующие два дня герцог не появлялся: уезжал по делам. В понедельник он приехал снова, и Кейт поняла, что за короткое время расставания соскучилась по нему. Утром, когда они в очередной раз отправились в парк, кобылка вела себя беспокойно, то и дело взбрыкивала, но Кейт быстро усмирила ее. За это время ей удалось подружиться с лошадью, и с каждым днем она все увереннее держалась в седле.
– Ты отлично ездишь верхом, – похвалил ее Рэнд. Они делали круг по парку, в котором, как обычно по утрам, было не протолкнуться. – Полагаю, ты научилась этому в Бостоне?
– На дедушкиной ферме. А еще я очень много ездила верхом в Египте, хотя там это было намного труднее. Я так и не смогла привыкнуть к жаре.
Пришпорив лошадей, они поехали быстрее, как делали каждый день, и обогнали открытый экипаж, которого Кейт раньше в парке не видела. Она узнала сидевшую в нем женщину – красавицу леди Хэдли, – и сердце ее учащенно забилось. Дама махнула Рэнду рукой, чтобы он подъехал, и, бросив на Кейт извиняющийся взгляд, он подчинился.
Однако вернулся Рэнд довольно быстро, всего несколько минут спустя.
– Ваша хорошая знакомая, надо полагать? – спросила Кейт, пытаясь подавить невесть откуда взявшееся чувство ревности. Эта обворожительная особа была когда-то его любовницей.
– Да, моя старая знакомая, – ответил Рэнд, внимательно глядя на нее, и прибавил: – Между нами все кончено, Кейт. Леди Хэдли меня больше не интересует. Я ее уже давно не видел.
Кейт поняла, что он говорит совершенно искренне.
– А зачем вы мне все это рассказываете?
– Ты не догадываешься? Я хочу, чтобы ты знала: у меня никого нет. – Он направил лошадь к платану, росшему у тихого пруда, подальше от шумной толпы гуляющих, и, схватив лошадь Кейт под уздцы, заставил ее подъехать к нему. – За последнюю неделю мы провели вместе довольно много времени, но я должен кое-что о тебе знать.
– Что именно? – с беспокойством спросила Кейт.
– Я знаю, что ты еще не замужем, но знаю также и то, что ты не похожа на остальных женщин. Ты повсюду путешествуешь, живешь жизнью, какая тебе нравится. Скажи мне, Кейтлин, ты все еще девушка?
Кейт вспыхнула от смущения. Она понимала, почему он об этом спрашивает, по крайней мере, считала, что понимает.
– А это имеет какое-то значение?
В карих глазах Рэнда, пристально смотревших на нее, что-то мелькнуло и погасло.
– Нет, – покачал он головой. – Просто я пытаюсь быть. галантным. А ведь я хочу тебя, Кейт. Ты и представить себе не можешь, как сильно.
Ни о чем не сожалею рассказ
А в этом жгучем поцелуе герцога не было ничего сдерживающего. Он был страстным, требовательным, будоражившим кровь. Кейт ответила на поцелуй с таким же жаром, осторожно коснувшись языком языка герцога, и услышала, как он застонал. От него пахло сладким красным вином. Рот его показался Кейт обжигающе-горячим и невероятно сладостным.
– О Господи, Кейти, – прошептал герцог, на секунду оторвавшись от ее рта и принимаясь покрывать поцелуями ее шею. – Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Я думаю об этом день и ночь.
От этих слов сердце Кейт забилось еще быстрее, а по телу разлилась сладостная истома. Зарывшись дрожащими пальцами в волосы герцога, она вновь почувствовала на своих губах его губы. Сквозь тонкую ткань платья она ощутила его упругое напряженное тело и почувствовала, как внизу живота возникла незнакомая ноющая боль.
Язык герцога еще глубже проник к ней в рот, и у Кейт подкосились ноги.
На секунду ей показалось, что сейчас она упадет, но крепкие руки подхватили ее, не дав рухнуть на землю. А сладостный поцелуй все продолжался. Кейт и не заметила, как герцог расстегнул пуговки у нее на платье. Догадалась о том, что ее раздевают, лишь по тому, что почувствовала разгоряченной кожей легкое дуновение ветерка. Платье соскользнуло к поясу, но Кейт не сразу уловила опасность. Лишь когда горячая рука герцога легла ей на грудь, она немного пришла в себя и замерла, понимая, что должна его остановить.
Рэнд успокоил ее легкими поцелуями; потом, коснувшись рукой соска, принялся поглаживать его, и сознание Кейт снова затуманилось, а тело обдало жаром. Наклонив голову, Рэнд взял сосок в рот, намочив при этом тонкую ткань рубашки, и принялся легонько покусывать его. Кейт показалось, что она сейчас упадет в обморок.
– Рэнд. – прошептала она и прильнула к его шее, едва не всхлипывая от наслаждения, которое он ей дарил.
Он вновь поцеловал ее, не переставая при этом гладить ее грудь, мять, поднимать и опускать, словно пробуя ее на вес, и у Кейт вновь голова пошла кругом.
Наконец, оторвавшись от ее губ, Рэнд наклонил голову, покрывая легкими поцелуями шею Кейт, и, добравшись до уха, затеребил мочку горячим языком.
– Ривер-Уиллоуз совсем рядом, за холмом, – тихонько прошептал он. – В доме никого нет, только несколько слуг. Пойдем со мной, Кейт. Позволь мне любить тебя. Позволь показать, как нам будет хорошо вместе.
Кейт тяжело дышала. Голова кружилась, и она никак не могла понять, о чем он говорит. Внезапно ее как громом поразило. Рэнд привез ее сюда, в одно из своих поместий, чтобы заняться с ней любовью, как уже наверняка проделывал с десятком женщин. Негодяй! Да как он смеет! А она. О Господи, что же она делает? Ведь ее предупреждали и Элизабет, и Мэгги, и даже Джеффри Сент-Энтони.
Да, она хочет его, что кривить душой. С того дня, как увидела его на боксерском ринге, она сотни раз представляла себе его великолепное тело. Когда он целовал ее, она ощущала ни с чем не сравнимое удовольствие. Но этого недостаточно.
Она женщина, и ей хочется испытать всю глубину его страсти, но она не желает становиться его очередной легкой добычей.
– П-простите, Рэнд. Я не могу, – проговорила Кейт, покачав головой.
Его темные глаза протестующе вспыхнули.
– Но почему? Ты же хочешь меня, я это чувствую. Позволь мне любить тебя. Ведь мы оба этого хотим.
Высвободившись из его объятий, Кейт дрожащими руками натянула лиф платья и прикрыла грудь. Она должна была бы испытывать стыд, но ничего подобного не ощущала. Ей хотелось узнать, что такое страсть, и с Рэндом ей удалось это сделать хотя бы отчасти.
– Мне кажется, будет лучше, если вы отвезете меня домой, – проговорила она.
Секунду он пристально смотрел на нее, после чего сжал губы так плотно, что на скулах заиграли желваки.
– Ты уверена, что именно этого хочешь?
Кейт покачала головой, неожиданно испытывая желание расплакаться.
– Я ни в чем не уверена. больше ни в чем не уверена. Но я знаю: будет лучше, если я поеду домой. Вы отвезете меня, Рэнд?
Прошло несколько долгих, томительных мгновений. Наконец Рэнд зажал ее лицо между ладонями, наклонился и, легонько поцеловав в губы, проговорил:
– Я отвезу тебя домой.
Всю обратную дорогу они молчали. Герцог сидел рядом с ней в карете, и его сильное тело казалось Кейт словно отлитым из стали. А в голове билась лишь одна мысль: она не должна была приезжать сюда, не должна была позволять ему целовать и ласкать себя, не должна больше вспоминать об этих сладостных мгновениях. И не должна хотеть испытать их вновь.
Кейт просматривала список, который принес ей Джеффри, – фамилии его знакомых, которые могли бы оказать денежное содействие экспедиции отца. Она сидела в маленьком, хорошо обставленном салоне городского дома лорда Трента, выдержанном в мягких желтых и красновато-коричневых тонах, служившем ее отцу кабинетом во время его пребывания в Лондоне.
В течение последних трех дней Кейт работала вместе с ним: просматривала конторские книги, расписание отплытия кораблей, писала письма сослуживцам отца в Дакаре. С Рэндом она не встречалась. Даже записки от него не получила с тех пор, как он привез ее обратно к музею после пикника. Скорее всего он понял, что она не столь легкая добыча, какой он ее себе вообразил, и перекинулся на кого-то другого.
Вот и хорошо, успокаивала себя Кейт. Рэнд Клейтон – не тот мужчина, с которым ей стоит связываться. Он англичанин, великосветский вельможа, аристократ, а она простая американка. Рэнд привык иметь дело с женщинами, живущими по правилам великосветского общества. А она, Кейт, живет своей жизнью, причем так, как считает нужным. Она стала самостоятельной с тех пор, как умерла мама, и привыкла вести кочевой образ жизни, переезжая с места на место, и видела порой такое, отчего любая нормальная женщина упала бы в обморок.
Да и Рэнд наверняка был бы шокирован, если бы она описала ему рисунок огромного фаллоса, виденного ею в Помпее, или десятки рисунков с изображением любовных поз и статуэток на эту же тему.
Было время, когда она никак не могла понять, что означают эти рисунки и статуэтки. Но это было давно. Сейчас она повзрослела, поумнела и отлично понимала, что к чему.
Кейт взглянула на свои руки, усеянные крошечными веснушками. Неудивительно, что они у нее появились – ведь она часами работала под жарким тропическим солнцем. Перед ней возник образ красавицы леди Хэдли, и Кейт попыталась представить ее либо кого-то еще из многочисленных пассий Рэнда за работой, которой занималась на острове она. Естественно, у нее ничего не получилось.
Кейт понимала, что разительно отличается от женщин, с которыми Рэнд был знаком до нее. Такие женщины, как она, герцогу Белдону не нужны – а если и нужны, то ненадолго, на часок-другой. Да и он ей не нужен, убеждала себя Кейт снова и снова, но не думать о нем не могла.
– Итак, мисс Хармон, что вы на это скажете?
Кейт резко вскинула голову. Джеффри Сент-Энтони стоял рядом, облокотившись о стол, почти касаясь ее головы своей золотоволосой головой.
– Простите, Джеффри, что вы спросили? Молодой человек отступил и, зацепившись каблуком за восточный ковер, чуть не упал.
– Какой же я неловкий. – Он одернул сюртук. Его светлокожее лицо вспыхнуло от смущения. – Обычно я не такой олух. Наверное, волнуюсь. – Судорожно сглотнув, он отвернулся. – Я вас спрашивал. если у вас, конечно, нет других планов. не согласитесь ли вы с вашим батюшкой пойти со мной завтра вечером в оперу? В Королевском театре дают «Семирамиду». Я слышал самые лестные отзывы.
В этот момент в комнату вошел профессор, поправляя монокль.
– В оперу, говорите? – Его губы тронула задумчивая улыбка. – Раньше я любил оперу. Когда Мариан была жива, мы частенько туда ходили.
Ни о чем не сожалею рассказ
Именно ее смех – низкий, мелодичный, чувственный – изменил его жизнь навсегда.
Стоя под хрустальным канделябром в элегантной гостиной маркиза Уэстера, Рэндалл Элиот Клейтон, герцог Белдон в седьмом колене, обернулся и обвел взглядом толпу разодетых в пух и прах гостей, машинально ища глазами темноволосую чувственную красавицу с черными, как ночь, глазами. Здравый смысл подсказывал ему, что так открыто и раскованно может смеяться только уже немолодая женщина, считающая себя более не обязанной подчиняться условностям, выдуманным великосветским обществом, а никак не юная сентиментальная девица.
Самый высокий мужчина в зале, он быстро высмотрел ее. Она оказалась гораздо моложе, чем он ее себе представлял, лет двадцати, не больше, и не темноволосой, пышной, экзотической красавицей, а совсем наоборот – стройной юной особой с отливающими золотом огненно-рыжими волосами, ясными зелеными глазами и загорелой кожей, словно девушке много времени пришлось провести на солнце.
– Вижу, ты уже заметил нашу почетную гостью. Рэнд обернулся. Рядом с ним стоял его лучший друг, Николас Уорринг, граф Рейвенуорт. Черноволосый, смуглый, почти такой же высокий, как и Рэнд, Николас был красив, умен, однако в прошлом не без греха и довольно сдержан и суховат, отчего люди предпочитали держаться от него подальше.
– Кто она? – спросил Рэнд нарочито небрежным тоном, хотя на самом деле ему крайне интересно было это узнать.
– Ее зовут Кейтлин Хармон. Ее отец, Донован Хармон, – американский профессор античности.
Рэнд сделал глоток шампанского, разглядывая девушку из-под ободка бокала.
– Так, значит, она американка, – заметил он.
За тридцать один год, что он прожил на свете, ему довелось переспать со множеством американок. В отличие от англичанок даже те из них, что были не замужем, не придерживались строгих моральных правил, часто путешествовали по миру без сопровождения компаньонок и, очевидно, жили так, как считали нужным, что Рэнду было только на руку.
– Насколько мне известно, последние несколько лет они прожили на каком-то острове у африканского побережья, – проговорил Ник. – Ты мог читать об этом в газетах.
Рэнд и в самом деле читал о профессоре Хармоне и о поисках пользовавшегося дурной славой ожерелья Клеопатры, которыми тот в настоящее время занимался. А теперь он вспомнил, что в статье также упоминалась дочь профессора, работавшая вместе с ним.
Рэнд снова вперился в нее оценивающим взглядом. Небольшого роста, стройная, над вырезом платья поднимается высокая полная грудь. Необыкновенно привлекательна, подумал он и внезапно почувствовал прилив желания. Он всегда любил женщин. Ему приятно было бывать в их обществе и, естественно, заниматься с ними любовью. И эта рыжеволосая американочка ему понравилась.
Рэнду ничего не стоило представить себе, как он снимает с нее изумрудное шелковое платье, вытаскивает из слегка вьющихся рыжих волос шпильки.
Он улыбнулся про себя. И помимо всего прочего, она американка, что открывает перед ним массу возможностей. Наверное, он прав относительно того, что ее смех изменит его жизнь навсегда. Во всяком случае, Рэнд на это надеялся. Еще никогда в жизни женский смех так на него не действовал.
Кейтлин Элинор Хармон сделала глоток пунша из серебряной чаши, которую держала в руке, но вкуса напитка не почувствовала. Весь вечер она улыбалась, кивала головой, вновь и вновь отвечала на одни и те же вопросы и рассказывала о предстоящей экспедиции отца. Все это она делала лишь с одной целью, помочь отцу раздобыть денег для экспедиции. Именно для этого они и приехали в Англию.
Кейт вздохнула. Она не могла отделаться от мысли, что весь сегодняшний вечер занималась исключительно тем, что делала вид, будто ей необыкновенно интересно, хотя на самом деле еще никогда не принимала участия в таком скучном разговоре. К счастью, мучения ее продолжались недолго, хозяйка дома и новоиспеченная подруга Кейт, Маргарет Саттон, леди Трент, спасла ее. С этого момента мысли Кейт перешли от спрятанного сокровища к более интересным темам.
Сделав еще один глоток пунша, она сфокусировала свое внимание на широкоплечем мужчине высокого роста, за которым украдкой наблюдала, глядя поверх серебряной чаши.
– Вон там, под канделябром, стоит высокий мужчина, – обратилась она к леди Трент. – Кто он?
Мэгги Саттон, светловолосая и голубоглазая, была на пять лет старше Кейт, но выглядела как ее ровесница. Почти девять лет, проведенные Мэгги в монастыре, не прошли бесследно. Наивный взгляд, который она там приобрела, делал ее намного моложе. Ее муж, маркиз Трент, заинтересовался проектом отца Кейт, что позволило Кейт и Мэгги подружиться. А, учитывая, что в последние два года Кейт страдала от острой нехватки женского общества, она решила, что маркиза послана ей самой судьбой.
Проследив за взглядом Кейт, Мэгги увидела двух мужчин, беседовавших на другом конце танцевального зала.
– Хочешь верь, хочешь нет, но тот красивый черноволосый молодой человек – мой брат Ник. Ники – граф Рейвенуорт и, не считая мужа, мой самый любимый мужчина в мире. Но тебе ведь хочется узнать про другого, верно? Про того, кто смотрит на тебя так, словно съесть готов.
Кейт рассмеялась. Она бы так не сказала, однако отрицать, что мужчина проявляет к ней интерес, не могла: этого нельзя было не заметить.
– Ну да, тот, что крупнее, с темными глазами и коричневыми, как кофе, волосами.
– И с плечами настолько широкими, что они едва поместились в дверной проем танцевального зала. Похоже, ты не только умна, но и обладаешь хорошим вкусом в отношении мужчин. Это, моя дорогая, Рэнд Клейтон, герцог Белдон, самый завидный жених в Лондоне. Он не только баснословно богат, но и, определенно, один из красивейших и обаятельнейших мужчин в городе, а, кроме того, и из наиболее опасных. по крайней мере, когда дело касается женщин.
Кейт отлично поняла, что Мэгги имеет в виду. Высокий, мускулистый, красивый и слегка надменный, герцог обращал на себя внимание и мужчин, и женщин. От него исходила сила и властность, которую Кейт чувствовала даже на таком большом расстоянии. Всякий раз, когда герцог смотрел на нее, ей казалось, что взгляд пронзительных карих глаз жжет ее словно огнем.
Жаль, что этот мужчина герцог, с грустью подумала Кейт. За исключением нескольких человек, с которыми они с отцом подружились со дня приезда, лондонские аристократы показались ей самодовольными, эгоистичными и испорченными. Принадлежа к высшему сословию лишь по праву рождения, они считали себя выше простых смертных. А герцог, возглавлявший аристократическую пирамиду наряду с членами королевской фамилии, наверняка еще хуже остальных.
Из-под опущенных ресниц Кейт изучающе смотрела на него и, к своему ужасу, заметила, что он тоже за ней наблюдает. А когда он направился в ее сторону, вздрогнула всем телом от неожиданности. Герцог неумолимо приближался, расталкивая собравшихся в танцевальном зале гостей мощными плечами, двигаясь решительно и вместе с тем грациозно. Даже с такого большого расстояния Кейт почувствовала, как между ними пробежала искра, и замерла, затаив дыхание, ощущая неистовое биение сердца. Внезапно в голову ей пришла мысль, что если бы у нее хватило духа, она бы повернулась и побежала.
Мысль эта была совершенно неожиданной. С детских лет Кейтлин не боялась никого и ничего и больше всего на свете обожала отвечать на брошенный кем-то вызов.
И когда герцог, спустя несколько секунд возник перед ней, Кейт взглянула в его надменное, до боли красивое лицо и улыбнулась.
– Ваша светлость, – обратилась к нему Мэгги, – разрешите представить вам мою подругу, мисс Кейтлин Хармон.
Темные глаза герцога пристально взглянули на нее, и Кейт почувствовала, что не в силах отвести от них взгляд. Она поймала себя на том, что смотрит на герцога не отрываясь, однако попыталась успокоить себя тем, что и герцог не сводит с нее глаз, словно, кроме нее, в комнате никого нет. В глазах его мерцали крошечные золотистые искорки, отчего взгляд их казался необыкновенно теплым.
