Евгения Грановская, Антон Грановский
© Грановская Е., Грановский А., 2015
© ООО «Издательство «Эксмо», 2015
На стенке, горделиво-горячи,
Стараясь быть кто ярче, кто умнее,
Плясали разноцветные лучи,
Хвалясь оригинальностью своею…
Но если, всю мозаику лучей
Собрав, смешать в посудине одной,
То выйдет свет, что людям всех нужней:
Как раз вот этот скромный свет дневной.
Эдуард Асадов, «Дневной свет»
В лесу стремительно темнело. Еще от силы час, и сумерки сменятся ночью – страшной, непроглядной, пахнущей гнилыми деревьями и сырой, заболоченной землей. Два человека, пробираясь по лесу, понимали это и не скрывали отчаяния, потому что здесь, в чащобе, его не от кого было скрывать. Кроме, разве что, самих себя.
– Погоди… – прохрипел один, ухватившись рукой за дерево и шумно переводя дух. – Погоди… Я больше не могу.
– Ладно… – сказал он после паузы. – Устроим привал.
Он оттолкнул от себя дерево и тяжело опустился на землю. Около минуты оба молчали, пытаясь восстановить дыхание и силы. Их лица были почти черными от грязи, и на этих черных лицах, как глянцевитые жуки, спрятавшиеся в извивах древесной коры, тускло поблескивали глаза.
Первым молчание прервал худой.
– Чекан! – хрипло окликнул он товарища.
– Чего? – устало отозвался тот.
– Чекан, кажется, мы ходим по кругу!
В голосе худого послышались нотки ужаса. Он смотрел на что-то – за спиной у крепыша.
Коренастый Чекан проследил за его взглядом и обернулся. Глаза его выкатились из орбит от изумления, когда он увидел разинутый, как пасть великана, зев заброшенной рудной шахты, чернеющий метрах в пятидесяти от него.
– Снова эта шахта! – с отчаянием, почти плача от беспомощности и страха, воскликнул долговязый. – Мы ходим по кругу! Черт!
Долговязый ударил кулаком по земле, на глазах у него заблестели слезы.
– Не скули, – хрипло осадил его Чекан. – Выберемся.
– Как? – всхлипнул долговязый. – Мы не жрали два дня! Сил больше нет!
– Говорю – не скули! Дай собраться с мыслями.
– А моя порезанная нога? – продолжил ныть худой. – Черт, да я и ста метров больше не пройду!
– Заткнись! – рявкнул Чекан.
Худой испуганно замолчал. Левая нога его была обмотана тряпками от ступни до колена. И тряпки эти стали черными от грязи и засохшей крови. Наконец Чекан разлепил губы и проговорил:
– Жрать охота – сил нет. Аж перед глазами все плывет.
– Может, кору пожуем? – тихо и сипло пробормотал худой. – Звери ведь жуют…
– Жевали уже, – Чекан поднял руку и посмотрел на часы. – Надо идти. Поднимайся.
Он встал первым. Потом протянул руку своему спутнику, а когда тот взялся, попытался поднять его с земли. Но худой разжал пальцы и снова рухнул на землю.
– А-а! – жалобно вскрикнул он, схватившись руками за перемотанную ногу.
– Тише! – грубо оборвал его Чекан. – Не ори!
– Бо-ольно, – проплакал худой. – Не могу идти. Даже стоять не могу.
Крепыш задумчиво посмотрел на вытянутую ногу худого.
– Ты же меня не бросишь? – испугался вдруг тот. – Чекан, ведь не бросишь?
– Не скули, не брошу, – сухо проговорил Чекан. Он перевел взгляд на черный зев шахты. Подумал о чем-то и сказал: – Где-то рядом должно быть жилье. По любому.
– Шахта-то старая, – унылым, дрожащим от сдерживаемых слез голосом возразил худой. – Может, ее уже лет пятьдесят никто не обслуживает. Тогда тут и людей нет.
Чекан хотел что-то ответить, но покачнулся, словно стал терять сознание, однако мгновенно взял себя в руки и, стиснув зубы, с силой провел ладонью по лицу, как бы сдирая паутину усталости.
– Ты… чего? – просипел худой.
– Слабость, – хрипло ответил Чекан. – Это от голода. – Он замолчал, еще немного подумал и сказал: – С сумкой мы до жилья не дойдем. Тяжело. Надо оставить деньги здесь.
– Здесь? – удивился худой.
– Да. Место приметное. Потом вернемся.
Худой посмотрел на крепыша с удивлением.
– Чекан, ты не понял, – тихо сказал он. – Дело не в сумке. Я не могу больше идти. Просто не могу, понимаешь?
Крепыш снова задумался.
– Оставить тебя одного я не могу, – проговорил он, поглядывая на худого странным, холодным взглядом. – Тебя здесь найдут. А не найдут, так зверюги слопают. И с собой я тебя взять тоже не могу.
– Погоди… – губы худого задрожали, во взгляде промелькнул испуг. – Ты на что намекаешь?
– Ты чего?! – испуганно заорал тот. – Чего ты?
Чекан быстро опустился рядом с ним на колени. Выщелкнул из ножа лезвие и сказал:
– Прости, так будет лучше.
Восемнадцатилетняя Аня Родимова поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на красивое, насмешливое лицо подруги Инги, сидящей напротив.
– Инга, я давно хотела тебе сказать… – она осеклась, подбирая слова, и чуть покраснела.
– Что? – подбодрила Инга, весело глядя на Аню из-под черной челки блестящими карими глазами.
– Я… благодарна тебе за нашу дружбу. – Аня откинула со лба белокурую прядку и договорила, чуть смущаясь: – До тебя у меня никогда не было подруг.
Инга насмешливо дернула уголком губ:
– Нет, правда. Люди побаиваются мою бабушку, а заодно и меня считают какой-то… ненормальной.
– Ты нормальная, – заверила Инга. – И не слушай всяких дураков. А вот насчет твоей бабушки… – Она передернула острыми плечиками. – Знаешь, тут я полностью согласна с нашей деревенщиной. Она ведь у тебя и правда ведьма. Скажешь нет?
– Ведьм не бывает, – с улыбкой сказала Аня. – Моя бабушка просто травница. Иногда, конечно, шепчет заговоры, но главное в ее лечении – травы. Она как доктор. Помогает людям, лечит их. И никакого колдовства тут нет.
– Да уж, лечит! – фыркнула Инга. – Кого лечит, а кого калечит. – Она глянула в окно избы и вдруг напряглась. – О, а вот и твоя бабушка идет. Легка на помине.
Если не работает, попробуйте выключить AdBlock
Вы должны быть зарегистрированы для использования закладок
Информация о книге
Услышав, что в лесу скрываются преступники, ограбившие инкассаторов, трое бесшабашных друзей отправились за добычей. Они знали: деньги спрятаны в заброшенном руднике, но побаивались спускаться туда под покровом ночи… Наконец пойти вызвался Юра по прозвищу Суслик. Но из шахты он не вернулся – оставшиеся снаружи друзья услышали только странный приглушенный шум: не то ворчание, не то шорох чего-то тяжелого, волочащегося по каменным выступам пола…
Аня Родимова не собиралась перенимать ремесло своей бабки-целительницы. Еще не хватало, чтобы ее тоже начали побаиваться и называть колдуньей! К тому же в последнее время бабушка все чаще повторяла странные вещи: в лесу пробудилась древняя неведомая сила и требует жертвы. И только она в силах усмирить ее…
Глядя на акварель модного художника Френка Бристоу, мистер Саттерсуэт узнает обстановку в поместье Чарнли. А глядя на распростертого на полу мертвого Арлекина и очень знакомое лицо, заглядывающее в окно, он вспоминает о том событии-самоубийстве лорда Чарнли. Мистер Саттерсуэйт приобретает эту акварель и познакомившись с художником, приглашает его к себе на ужин. А к концу ужина и беседе о том событии, прибывают еще две гости: популярная актриса Аспасия Глен и вдова лорда Чарнли. И обои желают приобрести эту акварель. Вот так спустя 20 лет раскрывается забытое убийство.
© SAG
Входит в:
— цикл «Мистер Кин» > сборник «Таинственный мистер Кин»
Началась эта история в один из майских дней 1945 года. Война уже кончилась, но дивизия ещё какое-то время оставалась на рубежах, занятых в ходе майских боёв. Все солдаты отдыхали. На третьи сутки по окончанию войны, военного корреспондента Михаила Алексеева затребовал к себе редактор и, чтобы чем-то занять слоняющихся без дела солдат, поставил новую задачу: «Срочно написать приключенческую повесть с расчётом на десять номеров газеты. Через два часа первая часть должна быть написана».
О чём должна рассказывать повесть, редактор не уточнял. Но и так было понятно: по одну сторону — немецкий шпион, по другую — советский разведчик. Вот и незамысловатые персонажи будущего произведения. Не пришлось долго думать и над названием: сами собой пришли на ум слова: «По следам… волка». Оставалось лишь сообразить: какого волка? И тут вспомнилось, что все шпионы из популярных на то время детективов имели какую-либо отметину на челе. Почему же и этому шпиону не заиметь отметины? Так появилось, на тот момент, окончательное название шпионского детектива: «По следам Меченого волка».
Во общем, существенная часть дела была сделана, и стоило приступить к первой главе. Но в последнюю минуту писатель вспомнил, что любая приличная приключенческая повесть должна начинаться с пролога. А до этого предстояло назвать имена положительного и негативного героя повести. Аниканов! — словно вспышка озарила Михаила Николаевича, когда он думал о советском разведчике, которому предстоит изловить фашистского лазутчика. Аника-воин… — замечательная ассоциация! Немецкого «меченого волка» автор буквально пригвоздил к позорному столбу, дав ему фамилию Гроссшвайн — большая свинья! Итак, сержант Аниканов и барон фон Гроссшвайн приготовились вступить в поединок. А через час был написан уже и пролог…
Захватывающие, оригинальные, остроумные, настоящие жемчужины жанра — все это о детективных романах Анны и Сергея Литвиновых. Популярные соавторы как всегда неподражаемы: самые интересные темы и актуальные проблемы нашли отражение в их новом остросюжетном романе «#останься дома и стреляй!» В этой книге к читателям возвращаются уже знакомые и полюбившиеся персонажи — журналист Дима Полуянов и его верная подруга, библиотекарь Надя Митрофанова. Их ждет новое захватывающее расследование, а нас с вами — бессонная ночь, ведь оторваться от книги просто невозможно!
Автор Евгения и Антон Грановские
Евгения Грановская, Антон Грановский
© ООО «Издательство «Эксмо», 2015
На стенке, горделиво-горячи,
Стараясь быть кто ярче, кто умнее,
Плясали разноцветные лучи,
Хвалясь оригинальностью своею…
Но если, всю мозаику лучей
Собрав, смешать в посудине одной,
То выйдет свет, что людям всех нужней:
Как раз вот этот скромный свет дневной.
Эдуард Асадов, «Дневной свет»
В лесу стремительно темнело. Еще от силы час, и сумерки сменятся ночью – страшной, непроглядной, пахнущей гнилыми деревьями и сырой, заболоченной землей. Два человека, пробираясь по лесу, понимали это и не скрывали отчаяния, потому что здесь, в чащобе, его не от кого было скрывать. Кроме, разве что, самих себя.
– Погоди… – прохрипел один, ухватившись рукой за дерево и шумно переводя дух. – Погоди… Я больше не могу.
– Ладно… – сказал он после паузы. – Устроим привал.
Он оттолкнул от себя дерево и тяжело опустился на землю. Около минуты оба молчали, пытаясь восстановить дыхание и силы. Их лица были почти черными от грязи, и на этих черных лицах, как глянцевитые жуки, спрятавшиеся в извивах древесной коры, тускло поблескивали глаза.
Первым молчание прервал худой.
– Чекан! – хрипло окликнул он товарища.
– Чего? – устало отозвался тот.
– Чекан, кажется, мы ходим по кругу!
В голосе худого послышались нотки ужаса. Он смотрел на что-то – за спиной у крепыша.
Коренастый Чекан проследил за его взглядом и обернулся. Глаза его выкатились из орбит от изумления, когда он увидел разинутый, как пасть великана, зев заброшенной рудной шахты, чернеющий метрах в пятидесяти от него.
– Снова эта шахта! – с отчаянием, почти плача от беспомощности и страха, воскликнул долговязый. – Мы ходим по кругу! Черт!
Долговязый ударил кулаком по земле, на глазах у него заблестели слезы.
– Не скули, – хрипло осадил его Чекан. – Выберемся.
– Как? – всхлипнул долговязый. – Мы не жрали два дня! Сил больше нет!
– Говорю – не скули! Дай собраться с мыслями.
– А моя порезанная нога? – продолжил ныть худой. – Черт, да я и ста метров больше не пройду!
– Заткнись! – рявкнул Чекан.
Худой испуганно замолчал. Левая нога его была обмотана тряпками от ступни до колена. И тряпки эти стали черными от грязи и засохшей крови. Наконец Чекан разлепил губы и проговорил:
– Жрать охота – сил нет. Аж перед глазами все плывет.
– Может, кору пожуем? – тихо и сипло пробормотал худой. – Звери ведь жуют…
– Жевали уже, – Чекан поднял руку и посмотрел на часы. – Надо идти. Поднимайся.
Он встал первым. Потом протянул руку своему спутнику, а когда тот взялся, попытался поднять его с земли. Но худой разжал пальцы и снова рухнул на землю.
– А-а! – жалобно вскрикнул он, схватившись руками за перемотанную ногу.
– Тише! – грубо оборвал его Чекан. – Не ори!
В лесу стремительно темнело. Еще от силы час, и сумерки сменятся ночью – страшной, непроглядной, пахнущей гнилыми деревьями и сырой, заболоченной землей. Два человека, пробираясь по лесу, понимали это и не скрывали отчаяния, потому что здесь, в чащобе, его не от кого было скрывать. Кроме, разве что, самих себя.
– Погоди… – прохрипел один, ухватившись рукой за дерево и шумно переводя дух. – Погоди… Я больше не могу.
– Ладно… – сказал он после паузы. – Устроим привал.
Он оттолкнул от себя дерево и тяжело опустился на землю. Около минуты оба молчали, пытаясь восстановить дыхание и силы. Их лица были почти черными от грязи, и на этих черных лицах, как глянцевитые жуки, спрятавшиеся в извивах древесной коры, тускло поблескивали глаза.
Первым молчание прервал худой.
– Чекан! – хрипло окликнул он товарища.
– Чего? – устало отозвался тот.
– Чекан, кажется, мы ходим по кругу!
В голосе худого послышались нотки ужаса. Он смотрел на что-то – за спиной у крепыша.
Коренастый Чекан проследил за его взглядом и обернулся. Глаза его выкатились из орбит от изумления, когда он увидел разинутый, как пасть великана, зев заброшенной рудной шахты, чернеющий метрах в пятидесяти от него.
– Снова эта шахта! – с отчаянием, почти плача от беспомощности и страха, воскликнул долговязый. – Мы ходим по кругу! Черт!
Долговязый ударил кулаком по земле, на глазах у него заблестели слезы.
– Не скули, – хрипло осадил его Чекан. – Выберемся.
– Как? – всхлипнул долговязый. – Мы не жрали два дня! Сил больше нет!
– Говорю – не скули! Дай собраться с мыслями.
– А моя порезанная нога? – продолжил ныть худой. – Черт, да я и ста метров больше не пройду!
– Заткнись! – рявкнул Чекан.
Худой испуганно замолчал. Левая нога его была обмотана тряпками от ступни до колена. И тряпки эти стали черными от грязи и засохшей крови. Наконец Чекан разлепил губы и проговорил:
– Жрать охота – сил нет. Аж перед глазами все плывет.
– Может, кору пожуем? – тихо и сипло пробормотал худой. – Звери ведь жуют…
– Жевали уже, – Чекан поднял руку и посмотрел на часы. – Надо идти. Поднимайся.
Он встал первым. Потом протянул руку своему спутнику, а когда тот взялся, попытался поднять его с земли. Но худой разжал пальцы и снова рухнул на землю.
– А-а! – жалобно вскрикнул он, схватившись руками за перемотанную ногу.
– Тише! – грубо оборвал его Чекан. – Не ори!
– Бо-ольно, – проплакал худой. – Не могу идти. Даже стоять не могу.
Крепыш задумчиво посмотрел на вытянутую ногу худого.
– Ты же меня не бросишь? – испугался вдруг тот. – Чекан, ведь не бросишь?
– Не скули, не брошу, – сухо проговорил Чекан. Он перевел взгляд на черный зев шахты. Подумал о чем-то и сказал: – Где-то рядом должно быть жилье. По любому.
– Шахта-то старая, – унылым, дрожащим от сдерживаемых слез голосом возразил худой. – Может, ее уже лет пятьдесят никто не обслуживает. Тогда тут и людей нет.
Чекан хотел что-то ответить, но покачнулся, словно стал терять сознание, однако мгновенно взял себя в руки и, стиснув зубы, с силой провел ладонью по лицу, как бы сдирая паутину усталости.
– Ты… чего? – просипел худой.
– Слабость, – хрипло ответил Чекан. – Это от голода. – Он замолчал, еще немного подумал и сказал: – С сумкой мы до жилья не дойдем. Тяжело. Надо оставить деньги здесь.
– Здесь? – удивился худой.
– Да. Место приметное. Потом вернемся.
Худой посмотрел на крепыша с удивлением.
– Чекан, ты не понял, – тихо сказал он. – Дело не в сумке. Я не могу больше идти. Просто не могу, понимаешь?
Крепыш снова задумался.
– Оставить тебя одного я не могу, – проговорил он, поглядывая на худого странным, холодным взглядом. – Тебя здесь найдут. А не найдут, так зверюги слопают. И с собой я тебя взять тоже не могу.
– Погоди… – губы худого задрожали, во взгляде промелькнул испуг. – Ты на что намекаешь?
– Ты чего?! – испуганно заорал тот. – Чего ты?
Чекан быстро опустился рядом с ним на колени. Выщелкнул из ножа лезвие и сказал:
– Прости, так будет лучше.
Восемнадцатилетняя Аня Родимова поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на красивое, насмешливое лицо подруги Инги, сидящей напротив.
– Инга, я давно хотела тебе сказать… – она осеклась, подбирая слова, и чуть покраснела.
– Что? – подбодрила Инга, весело глядя на Аню из-под черной челки блестящими карими глазами.
– Я… благодарна тебе за нашу дружбу. – Аня откинула со лба белокурую прядку и договорила, чуть смущаясь: – До тебя у меня никогда не было подруг.
Инга насмешливо дернула уголком губ:
– Нет, правда. Люди побаиваются мою бабушку, а заодно и меня считают какой-то… ненормальной.
– Ты нормальная, – заверила Инга. – И не слушай всяких дураков. А вот насчет твоей бабушки… – Она передернула острыми плечиками. – Знаешь, тут я полностью согласна с нашей деревенщиной. Она ведь у тебя и правда ведьма. Скажешь нет?
– Ведьм не бывает, – с улыбкой сказала Аня. – Моя бабушка просто травница. Иногда, конечно, шепчет заговоры, но главное в ее лечении – травы. Она как доктор. Помогает людям, лечит их. И никакого колдовства тут нет.
– Да уж, лечит! – фыркнула Инга. – Кого лечит, а кого калечит. – Она глянула в окно избы и вдруг напряглась. – О, а вот и твоя бабушка идет. Легка на помине.
Инга залпом допила чай и поставила чашку на стол.
Грановские я твой сон читать
Евгения Грановская, Антон Грановский
© Грановская Е., Грановский А., 2015
© ООО «Издательство «Эксмо», 2015
На стенке, горделиво-горячи,
Стараясь быть кто ярче, кто умнее,
Плясали разноцветные лучи,
Хвалясь оригинальностью своею…
Но если, всю мозаику лучей
Собрав, смешать в посудине одной,
То выйдет свет, что людям всех нужней:
Как раз вот этот скромный свет дневной.
В лесу стремительно темнело. Еще от силы час, и сумерки сменятся ночью – страшной, непроглядной, пахнущей гнилыми деревьями и сырой, заболоченной землей. Два человека, пробираясь по лесу, понимали это и не скрывали отчаяния, потому что здесь, в чащобе, его не от кого было скрывать. Кроме, разве что, самих себя.
– Погоди… – прохрипел один, ухватившись рукой за дерево и шумно переводя дух. – Погоди… Я больше не могу.
– Ладно… – сказал он после паузы. – Устроим привал.
Он оттолкнул от себя дерево и тяжело опустился на землю. Около минуты оба молчали, пытаясь восстановить дыхание и силы. Их лица были почти черными от грязи, и на этих черных лицах, как глянцевитые жуки, спрятавшиеся в извивах древесной коры, тускло поблескивали глаза.
Первым молчание прервал худой.
– Чекан! – хрипло окликнул он товарища.
– Чего? – устало отозвался тот.
– Чекан, кажется, мы ходим по кругу!
В голосе худого послышались нотки ужаса. Он смотрел на что-то – за спиной у крепыша.
Коренастый Чекан проследил за его взглядом и обернулся. Глаза его выкатились из орбит от изумления, когда он увидел разинутый, как пасть великана, зев заброшенной рудной шахты, чернеющий метрах в пятидесяти от него.
– Снова эта шахта! – с отчаянием, почти плача от беспомощности и страха, воскликнул долговязый. – Мы ходим по кругу! Черт!
Долговязый ударил кулаком по земле, на глазах у него заблестели слезы.
– Не скули, – хрипло осадил его Чекан. – Выберемся.
– Как? – всхлипнул долговязый. – Мы не жрали два дня! Сил больше нет!
– Говорю – не скули! Дай собраться с мыслями.
– А моя порезанная нога? – продолжил ныть худой. – Черт, да я и ста метров больше не пройду!
– Заткнись! – рявкнул Чекан.
Худой испуганно замолчал. Левая нога его была обмотана тряпками от ступни до колена. И тряпки эти стали черными от грязи и засохшей крови. Наконец Чекан разлепил губы и проговорил:
– Жрать охота – сил нет. Аж перед глазами все плывет.
– Может, кору пожуем? – тихо и сипло пробормотал худой. – Звери ведь жуют…
– Жевали уже, – Чекан поднял руку и посмотрел на часы. – Надо идти. Поднимайся.
Он встал первым. Потом протянул руку своему спутнику, а когда тот взялся, попытался поднять его с земли. Но худой разжал пальцы и снова рухнул на землю.
– А-а! – жалобно вскрикнул он, схватившись руками за перемотанную ногу.
– Тише! – грубо оборвал его Чекан. – Не ори!
– Бо-ольно, – проплакал худой. – Не могу идти. Даже стоять не могу.
Крепыш задумчиво посмотрел на вытянутую ногу худого.
– Ты же меня не бросишь? – испугался вдруг тот. – Чекан, ведь не бросишь?
– Не скули, не брошу, – сухо проговорил Чекан. Он перевел взгляд на черный зев шахты. Подумал о чем-то и сказал: – Где-то рядом должно быть жилье. По любому.
– Шахта-то старая, – унылым, дрожащим от сдерживаемых слез голосом возразил худой. – Может, ее уже лет пятьдесят никто не обслуживает. Тогда тут и людей нет.
Чекан хотел что-то ответить, но покачнулся, словно стал терять сознание, однако мгновенно взял себя в руки и, стиснув зубы, с силой провел ладонью по лицу, как бы сдирая паутину усталости.
– Ты… чего? – просипел худой.
– Слабость, – хрипло ответил Чекан. – Это от голода. – Он замолчал, еще немного подумал и сказал: – С сумкой мы до жилья не дойдем. Тяжело. Надо оставить деньги здесь.
– Здесь? – удивился худой.
– Да. Место приметное. Потом вернемся.
Худой посмотрел на крепыша с удивлением.
– Чекан, ты не понял, – тихо сказал он. – Дело не в сумке. Я не могу больше идти. Просто не могу, понимаешь?
Крепыш снова задумался.
– Оставить тебя одного я не могу, – проговорил он, поглядывая на худого странным, холодным взглядом. – Тебя здесь найдут. А не найдут, так зверюги слопают. И с собой я тебя взять тоже не могу.
– Погоди… – губы худого задрожали, во взгляде промелькнул испуг. – Ты на что намекаешь?
– Ты чего?! – испуганно заорал тот. – Чего ты?
Чекан быстро опустился рядом с ним на колени. Выщелкнул из ножа лезвие и сказал:
– Прости, так будет лучше.
Восемнадцатилетняя Аня Родимова поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на красивое, насмешливое лицо подруги Инги, сидящей напротив.
– Инга, я давно хотела тебе сказать… – она осеклась, подбирая слова, и чуть покраснела.
– Что? – подбодрила Инга, весело глядя на Аню из-под черной челки блестящими карими глазами.
– Я… благодарна тебе за нашу дружбу. – Аня откинула со лба белокурую прядку и договорила, чуть смущаясь: – До тебя у меня никогда не было подруг.
Инга насмешливо дернула уголком губ:
– Нет, правда. Люди побаиваются мою бабушку, а заодно и меня считают какой-то… ненормальной.
– Ты нормальная, – заверила Инга. – И не слушай всяких дураков. А вот насчет твоей бабушки… – Она передернула острыми плечиками. – Знаешь, тут я полностью согласна с нашей деревенщиной. Она ведь у тебя и правда ведьма. Скажешь нет?
– Ведьм не бывает, – с улыбкой сказала Аня. – Моя бабушка просто травница. Иногда, конечно, шепчет заговоры, но главное в ее лечении – травы. Она как доктор. Помогает людям, лечит их. И никакого колдовства тут нет.
– Да уж, лечит! – фыркнула Инга. – Кого лечит, а кого калечит. – Она глянула в окно избы и вдруг напряглась. – О, а вот и твоя бабушка идет. Легка на помине.
Инга залпом допила чай и поставила чашку на стол.
– Я пойду, – заторопилась она. – Твоя бабушка меня явно недолюбливает, а я не хочу искушать судьбу. Еще превратит меня в жабу!
Аня сдвинула брови и проговорила с досадой:
Но подруга уже вскочила из-за стола и кинулась к двери. Сунула ноги в туфельки, и тут дверь открылась. На пороге появилась бабушка Маула, бодрая, высокая, сухая семидесятилетняя женщина, которую, несмотря на глубокие морщины, трудно было назвать старухой. Голубые глаза ее блестели чистым, ясным светом, большой рот был строго сжат, а реденькие брови навсегда сошлись над переносицей.
– Здрасьте, баб Маула! – быстро проговорила Инга, махнула Ане рукой и ужом скользнула мимо бабушки.
Старая Маула вошла в избу и прикрыла за собой дверь. Аня поднялась со стула и собрала грязные чашки, ложки и вазочку из-под клубничного варенья. Маула сняла галоши и протопала в толстых шерстяных носках к дивану. Присела, устало перевела дух. Посмотрела, как Аня хлопочет возле умывальника.
