Ию́льская мона́рхия (фр. monarchie de Juillet ) — период в истории Франции от Июльской революции 1830 года, покончившей с режимом Реставрации, до Февральской революции 1848 года, установившей Вторую республику.
Революция 1830 года была собственно революцией консервативной: она произведена буржуазией, недовольной явно дворянскими тенденциями правительства, и отстаивавшей хартию 1814 года. Конечно, она одна не могла бы произвести революцию, а принявшие в ней деятельное участие рабочие стремились к демократической республике. Исход революции был, однако, благоприятен для буржуазии; Бурбоны пали, на трон был возведён Луи-Филипп, герцог Орлеанский (сперва, 30 июля 1830 года, в качестве «наместника королевства», потом, 9-го августа, в качестве короля); 14 августа 1830 г. была опубликована обновленная Хартия, с несколько более расширенной компетенцией парламента и лучшим обеспечением его господства, с ответственностью министерства, с судом присяжных для преступлений печати. Более важным нововведением было распространение избирательного права (совершённое, впрочем, не конституцией, а особым избирательным законом) на плательщиков 200 франков прямых налогов, что удвоило число избирателей (до 200000). Избиралась палата на 5 лет.
Содержание
Социальная структура
Главным результатом революции было обеспечение парламентаризма и прав личности, и некоторое расширение господствующего класса. Однако, характер этого класса остался тот же; как монархия Бурбонов была господством крупной буржуазии, так им осталась и июльская монархия; но в первой буржуазии приходилось отстаивать свои права от посягательств феодального дворянства, во второй — последнее было сломлено и опасность появилась снизу, преимущественно со стороны мелкой буржуазии и рабочих, которые являлись республиканской оппозицией, имевшей лишь очень слабую возможность действовать через парламент. Это не значит, что парламент при Людовике-Филиппе был однороден; в нём были партии, переменявшиеся у кормила правления, боровшиеся друг с другом — но наиболее серьёзная и опасная оппозиция была вне палаты. Если главным требованием оппозиции в эпоху реставрации было соблюдение уже существующей (на бумаге) хартии, с её свободой слова и иными правами личности, то главные требования оппозиции в эпоху июльской монархии сводились к изменению конституции, всеобщему избирательному праву, республике. Среди этих общественных классов распространились в течение 1830-х и 1840-х годов социалистические учения.
Сенсимонисты обратились со своим манифестом к населению уже 30 июля 1830 года, но серьёзное значение приобрели лишь в следующие годы. В эпоху июльской монархии появились в свет главные социалистические произведения Л. Блана, Прудона и др. Волнения, наполняющие первую половину царствования Людовика-Филиппа, имели нередко характер социалистический. В министерство 11 августа 1830 года вошли члены как более радикальной (из правительственных) «партии движения» (Лаффитт, Дюпон, Жерар), так и более консервативной «партии сопротивления» (Казимир Перье, Гизо, Моле, Брольи, Луи); первая хотела вести борьбу с клерикализмом и поддерживать демократическое движение в стране, вторая считала революцию законченной, и старалась положить предел республиканскому движению. Министерство опиралось на прежние палаты, из которых удалены были лица, не пожелавшие принести присягу новой конституции.
3 ноября 1830 года, вследствие выхода в отставку Гизо и его сторонников, формирование кабинета было поручено Лаффитту. Он должен был провести процесс министров Карла Χ (см. Полиньяк), обвиняемых в измене и преданных палатой депутатов суду пэров. Значительная часть населения Парижа требовала их казни, не раз угрожая взять приступом тюрьму, которую приходилось охранять военной силой. Четыре министра были приговорены в декабре 1830 года к пожизненной тюрьме; их процесс не раз вызывал серьёзные уличные беспорядки, во время которых общественные элементы, не удовлетворённые исходом революции 1830 года, хотели вызвать новую.
О перевороте мечтали и сторонники павшего режима, боровшиеся за белое знамя Бурбонов (знамя июльской монархии, как и первой республики и империи — трёхцветное) и выставлявшие кандидатом на трон малолетнего Генриха V, герцога Бордосского (сына герцога Беррийского), в пользу которого отрёкся от престола Карл X. 14 февраля 1831 года, в годовщину смерти герцога Беррийского, они произвели демонстрацию в форме торжественной панихиды в Париже. Народная масса отвечала разгромом церкви и дома архиепископа.
В 1832 году вдова герцога Беррийского, назначенная Карлом Χ регентшей на время малолетства её сына, попыталась вызвать серьёзное восстание в Вандее и сама стала во главе инсургентов, выдержавших несколько сражений с правительственными войсками, но была арестована во время бегства.
Революция во Франции нашла отклик в Бельгии и Польше; радикальная партия во Франции стремилась поддерживать движение в этих странах, но этого не желали ни король, ни партия сопротивления. Из-за столкновения с короной по этому вопросу Лаффитт вышел в отставку, в марте 1831 года, и был заменён К. Перье († 16 мая 1832 года). При нём была распущена палата депутатов, и избрана новая, на основании нового, пониженного избирательного ценза. После смерти К. Перье некоторое время заведовал делами его кабинет, пока не было сформировано министерство «11 октября» (1832), под номинальным председательством маршала Сульта; цвет ему придавали министр внутренних дел Тьер и министр народного просвещения Гизо. Оно продержалось до начала 1836 года.
Торгово-промышленный кризис, разразившийся в 1830—1831 годах и создавший массу безработных, особенно в Париже, а также холера 1832 года (от которой умер К. Перье) вызывали постоянные волнения в стране, действовали удручающим образом на биржу, и ставили министерство в чрезвычайно затруднительное положение. Кроме уже названного легитимистского, особенное значение имели восстания в Париже и Лионе.
Восстания в Париже и Лионе
Восстание в Париже произошло 5 и 6 июня 1832 года, по поводу похорон генерала Ламарка. Оно было подготовлено тайным обществом «прав человека»; рабочие и безработные, подкреплённые польскими, итальянскими и немецкими эмигрантами, провозгласили республику и построили баррикады на некоторых улицах, но были рассеяны после упорного боя.
Восстание в Лионе, 9—14 апреля 1834 года, вызвано было, с одной стороны, стачкой рабочих, с другой — суровыми полицейскими мерами против политических сообществ. Сопротивление рабочих длилось 5 дней, после чего баррикады были взяты, произошла резня и инсургенты частью погибли, частью были арестованы. Восстание имело отголосок в Париже, столь же неудачный.
Процесс обвиняемых апрельского восстания
С марта 1835 по январь 1836 года тянулся в палате пэров процесс 164 обвиняемых за участие в апрельском восстании (во время процесса 28 обвиняемых, в том числе Г. Кавеньяк и Арман Маррас, бежали из тюрьмы); он окончился обвинительными приговорами, которые были отменены амнистией в мае 1836 года.
Последнее серьёзное восстание имело место в Париже в 1839 году (Барбес, Бланки и др.) и было организовано тайным «Обществом времён года». Другим проявлением недовольства были многочисленные покушения на жизнь короля (не менее 7), хотя они совершались всегда отдельными лицами или небольшими группами на свой страх и ответственность, а не по мысли целой партии. Известнейшее из них — покушение Фиески, в 1835 году.
Наконец, более планомерным и сознательным выражением недовольства была борьба с правительством в печати. Печать при Луи-Филиппе стала гораздо свободнее, чем была раньше. «Tribune», «National» и др., а также юмористические газеты «Charivari» и «Caricature» вели систематическую кампанию против правительства, не стесняясь осмеивать самого Луи-Филиппа. За 4 года «Tribune» подверглась 111 судебным преследованиям и её редакторы 20 раз были приговорены, в общей сложности, к 49 годам тюрьмы и 157 тыс. франкам штрафа. Для борьбы с этими проявлениями недовольства правительство, всегда находя опору в палатах, прибегало к репрессивным мерам.
В 1836 году министерство 11 октября, несколько раз переменившее своего президента (Сульт, Жерар, Мортье, Брольи), но в сущности остававшееся тем же самым (был только трёхдневный перерыв, когда оно выходило в отставку), пало вследствие соперничества между Тьером и Гизо. К этому времени в палате депутатов образовалась новая группировка партий. Большинство делилось на правый центр (Гизо) и левый центр (Тьер); между ними стояла небольшая и довольно бесцветная третья партия (tiers parti, Дюпен). Оппозицию составляли немногочисленные легитимисты, сторонники Генриха V (Беррье), и династическая левая (Одилон Барро); позднее появилась ещё менее многочисленная радикальная левая (Ледрю-Роллен, Араго).
Министерству 11 октября наследовало министерство Тьера (с февраля по август 1836 года), затем Моле (1836—39), сперва с Гизо, потом без него, и Сульта (1839—40). Последние два министерства были личными министерствами короля, лишёнными собственной воли и стремлений. Моле пал вследствие неблагоприятного для него исхода общих выборов, Сульт — вследствие непринятия палатой потребованных им денежных назначений герцогу Немурскому (второму сыну короля) и его невесте.
Следующее министерство, Тьера (март—октябрь 1840 года), решило поддержать Мухамеда Али египетского против Турции и четверного союза (Англии, России, Пруссии, Австрии) и стало готовиться к войне с последним; но миролюбивый король решительно отказался включить соответственное заявление в свою тронную речь, и Тьер вышел в отставку.
Его место заняло министерство Гизо (сперва, до 1847 года, под фиктивным председательством Сульта), продержавшееся более семи лет и павшее лишь вследствие революции («министерство мира»). Положительная деятельность министерства Гизо была крайне ничтожна; «что сделано за 7 лет? — говорил в палате один депутат в 1847 году — Ничего, ничего и ничего!». Это не совсем точно. В 1841 году проведён первый во Франции закон о детском труде на фабриках; во время министерства Гизо шла постройка железных дорог (к 1850 году их сеть равнялась 2996 км, в 1840 году — только 427), построены укрепления вокруг Парижа и т. д. Но главная задача Гизо состояла не в том, чтобы создавать что-либо новое, а в том, чтобы охранять существующее. Его политика, как и политика его предшественников в эпоху июльской монархии, только ещё в большей степени, была направлена к поддержанию и защите интересов плутократии. Биржевые спекуляции, поощряемые правительством, развились до небывалых ранее размеров. Продажность и подкупность проникли в высшие сферы, в степени, невиданной со времени старой монархии. Обнаружились грубейшие хищения в арсенале в Рошфоре, при поставках провианта для армии. Пэр Франции, бывший министр Тест (Jean-Baptiste Teste), брал по 100 000 франков за раздачу монополий, брал крупные взятки также другой пэр Франции, Кюбьер (Amédée Despans-Cubières), дважды бывший военным министром. Эти факты были раскрыты и доказаны в суде; в печати и обществе возбуждались десятками обвинения такого же рода против других, столь же высокопоставленных лиц, и обвинения нередко убедительные, — но правительство старалось заминать подобные дела. Сам Гизо, лично человек бескорыстный, широко практиковал подкуп (в особенности раздачей мест депутатам и др. лицам) для своих политических целей, и однажды сознался в палате, что во Франции иногда практикуется продажа должностей. Несмотря на это, общий экономический итог правления Луи-Филиппа есть подъем благосостояния.
Обыкновенно рост благосостояния вызывает численный рост населения; Франция составляет исключение: в ней рост населении слаб, и начало заметного замедления его относится именно к эпохе Луи-Филиппа. Население Франции (если считать только территорию нынешней Франции, то есть без Эльзаса и Лотарингии) в 1821 году равнялось 29,8 млн, и ежегодный прирост населения в это время был 0,87 %, что не представляет ничего исключительного. В 1831 году население = 31,7 млн, прирост 0,41 %, то есть медленный; в 1851 году — 34,9 млн, прирост — 0,20 %, то есть весьма медленный (в 1895 году — 38,5, прирост — 0,09 %, то есть его почти не существует).
Итог этот создаётся не эмиграцией, ибо её из Франции почти не было (во многие годы иммиграция даже превышала), и не увеличением смертности (сравнительно мала), а уменьшением рождаемости. С 1830 года начинался быстрый рост городов, который с излишком поглотил общий прирост населения, так что численность сельского населения уменьшилась. При Луи-Филиппе число лиц, пользовавшихся правом голоса, увеличилось с 200 до 240 тысяч; ценз не изменился — следовательно, увеличилось число состоятельных людей.
Национальное богатство возросло значительно, так же как и производительность страны. Площадь обрабатываемой земли в 1815 году — 23 млн гектаров, в 1852 году — 26 млн; общая производительность земледелия в 1812 году — 3 000 млн франков, в 1850 году — 5 000 млн франков (при ценах, изменившихся мало). Обрабатывающая, в особенности фабричная промышленность выросла ещё гораздо более значительно. Обороты внешней торговли в 1827 году составляли 818 млн франков, в 1847 году — 2 437 млн франков. Вместе с ростом обрабатывающей промышленности вырос численно рабочий класс, который играл крупную политическую роль уже при Людовике-Филиппе. Эти условия сначала содействовали устойчивости монархии Людовика-Филиппа, но они же, вызвав к жизни или усилив (численно и экономически) более мелкую буржуазию и рабочих, подготовили её падение.
При сформировании министерства Гизо крайняя оппозиция в стране была сломлена; восстания прекратились.
В парламенте Гизо умело балансировал между партиями; тем не менее прежняя династическая оппозиция, чувствуя поддержку в крайней левой, отчасти уже проникшей в парламент, говорила очень смелым языком и многократно вносила в парламент требование двух существенных реформ — парламентской и избирательной. Первая имела в виду добиться независимости депутатов (несовместимости, за некоторыми исключениями, депутатских полномочий с должностями на государственной службе); вторая клонилась к расширению избирательного права на определённые категории лиц (capacités, то есть имеющие дипломы высших учебных заведений, и т. д.) и к понижению имущественного ценза до 150, 100 или 50 франков. Династическая оппозиция не шла дальше; радикалы требовали всеобщего избирательного права. Гизо отвергал все подобные предложения, доказывая, что «число лиц, способных со смыслом и независимостью пользоваться политической властью, не превышает во Φранции 200 000», и требовал от палаты, чтобы она «занималась насущными задачами, которые ставит время, и отвергала вопросы, предлагаемые легкомысленно и без нужды». Располагая послушным большинством, он в палате легко добивался своей цели. Не так легко было справиться с оппозицией в стране, где быстро росло республиканское и социалистическое настроение. Появилась католически-демократическая партия; приходилось считаться и с возрождением Наполеоновской легенды.
Наполеон III
Для последней работали и такие люди, как Тьер, и истинные демократы, как Беранже, Ж. Санд и др. Само правительство содействовало её распространению (на Вандомской колонне была поставлена статуя Наполеона, в Париж был торжественно перевезён прах Наполеона; и то, и другое — дело Тьера). Правительство не придавало серьёзного значения Луи Наполеону, который после смерти в 1832 году герцога Рейхштадтского (Наполеона II), был главой семьи и подготавливал себе дорогу к трону; к двум его попыткам государственного переворота (Страсбургская 1836 и Булонская 1840; см. Наполеон II Бонапарт) оно отнеслось снисходительно.
Февральская революция 1848
Между тем, вокруг имени Наполеона сгруппировалась значительная, хотя и разнородная партия. В усилении недовольства существующим режимом довольно значительную роль сыграла неудачная иностранная политика Гизо, в частности — испанские браки, рассорившие Францию с Англией (см. Людовик-Филипп и Испания). Оппозиционное движение в 1847 году вылилось в форму банкетной кампании, инициатором которой был Одилон Барро, «стремившийся к реформе для избежания революции». Банкетная кампания (см. Революция 1848 года во Франции) окончилась взрывом 23—24 февраля 1848 года, низвергшим Людовика-Филиппа и восстановившим во Франции республиканский строй.
Наследники Наполеона: Июльская монархия и проблема замен
Предыдущая статья нашего цикла была посвящена зарождению новой французской армии в 1815-1830 годах. Теперь мы посмотрим, как она изменилась при Июльской монархии, и углубимся в детали функционирования французской военной системы. Мы снова оттолкнёмся от романа Стендаля «Люсьен Левен», в котором молодой человек с республиканскими взглядами поступает в уланский полк на заре существования Июльской монархии. Какой была политическая ситуация в те годы и что представляла собой французская армия, в ряды которой вступил Люсьен?
Июльская монархия
В результате «трёх славных дней» в июле 1830 года режим Бурбонов пал. Инициативу в революции быстро перехватили умеренные либералы, которые старались смягчить потрясения и избежать кровавых эксцессов. Девизом этого времени стали слова «свобода и порядок». Было решено пригласить на французский престол Луи-Филиппа — представителя династии Орлеанов, побочной ветви Бурбонов.
Луи-Филипп официально наименовался «королём французов», а не «королём Франции» — важный нюанс, подчеркивавший, что властью он обладал по решению нации. Неофициально же его называли «королём баррикад» и «королём-буржуа». Новый режим был более терпим к революционному прошлому, вернул триколор, и при нём пышным цветом расцвела ностальгия по Бонапарту. Наполеоновские ветераны, так и не нашедшие общего языка с Бурбонами, теперь могли спокойно вернуться на службу. Среди них было несколько знаковых фигур. Так, в 1830 году Тома-Робер Бюжо, будущий маршал Франции и одна из икон французской армии, наконец оставил сельское хозяйство и военную литературу, получив в командование 56-й линейный полк. Антуан Фортюне де Брак, автор известных кавалерийских наставлений, покинул пост адъютанта бразильского императора, чтобы возглавить 3-й полк конных егерей.
Впрочем, Июльская монархия была шатким компромиссом для общества, раздираемого противоречиями. Ультрароялисты вели подкопы под новую власть справа, а республиканцы — слева. Если люди с бонапартистской репутацией начали возвращаться в ряды войск, то дворяне, оставшиеся верными Бурбонам, стали их покидать, не желая присягать Орлеанам и носить трёхцветную кокарду. Стендаль в романе «Люсьен Левен» так изобразил этот круг людей:
«Выйдя в отставку после июльских дней, они ничем не занимались и считали себя несчастными; вынужденная праздность, в которой они прозябали, отнюдь не доставляла им радости, и эта невесёлая жизнь не вызывала у них излишней снисходительности к молодым офицерам, состоявшим на действительной службе в армии. Вечное недовольство неблагоприятно отражалось на их суждениях, и хотя они были людьми довольно тонкими, это недовольство проявлялось в притворном пренебрежении к существующему порядку».
И всё же возвращение опытных ветеранов, терпимость Луи-Филиппа и деятельность военного министерства оздоровили моральный климат в войсках. О новом военном министре стоит сказать особо.
Закон Сульта 1832 года
Со времён Сен-Сира в кресле военного министра сменилось девять человек, один из которых (Клод-Виктор Перрен, герцог Беллюно) побывал в нём дважды. Всего в 1815-1870 годах этот пост занимали 32 человека, многие неоднократно, так что смен министра насчитывалось 38. Правда, вывод об отсутствии преемственности верен лишь отчасти: чиновники, составлявшие аппарат министерства, оставались на своих местах и обеспечивали стабильность курса.
Маршал Сульт несколько выбивается из этой чехарды. Он относительно благополучно пережил все смены режима на своём веку, и его «гуттаперчевая» натура послужила предметом насмешек Оноре Домье, классика французской политической карикатуры. Домье изобразил герб Сульта, сочетающий все возможные политические символы, мешки денег и портфель министра. Люсьен Левен прекрасно знал о скользкой репутации военного министра. Он желал укрепить свое положение в аристократическом обществе, а для этого первым делом нужно было купить требник и молитвослов. Люсьен иронизировал: «Трудно было бы придумать что-нибудь лучшее даже в расцвете Реставрации; я подражаю маршалу N., нашему военному министру». Во времена Июльской монархии лояльность ценилась, и Сульт сумел продержаться на посту девять лет с перерывом (1830-1834 и 1840-1844).
Впрочем, Сульт не стоил бы упоминания, если бы был просто бесталанным приспособленцем. Он грамотно организовал работу в своём ведомстве и несколько модифицировал систему Сен-Сира. 14 апреля 1832 года был принят второй ключевой закон, на котором основывалась французская постнаполеоновская армия. В законе Сульта уже откровенно говорилось, что армия набирается прежде всего призывом, а уже затем добровольцами. Срок службы был снижен с восьми до семи лет. Кроме того, Сульт попытался решить проблему резервов, хотя и весьма осторожным способом. Призывной контингент разбивался на две порции, первая из которых отправлялась служить, а вторая составляла резерв. Министерство могло привлечь вторую порцию к занятиям, а король — призвать на действительную службу специальным ордонансом. Последним эшелоном армии была восстановленная национальная гвардия.
Наконец, Сульт сделал несколько жестов в адрес унтер-офицеров и офицеров. Первым снизили срок обязательной службы рядовыми и выслугу для того, чтобы претендовать на офицерское звание (в обоих случаях — один год). Это ещё раз обидело дворян, один из которых жаловался Люсьену Левену: «Но, с другой стороны, что нам делать с младшими сыновьями, как определить их сублейтенантами в армию после тех неограниченных возможностей повышения по службе, которые были предоставлены этим проклятым унтер-офицерам?» Для офицеров был принят специальный закон 1834 года, жёстко фиксировавший правила включения в офицерский корпус и продвижения по службе, а также вопросы выхода в отставку и получения пенсии. Самое главное, звание (но не должность) теперь объявлялось собственностью офицера, которой он мог лишиться только по решению суда за конкретное должностное преступление. Всё это было чрезвычайно важно и желанно для военных, прекрасно помнивших произвол, чистки и фаворитизм, царившие при Бурбонах. Ценность офицерского звания повышалась, особенно для выходцев из низов. Один из них мог с полным правом писать своим близким: «Я, наконец, имею счастье называться офицером […] что, если не случится ничего серьёзного, гарантирует мне кусок хлеба». Офицеры стали первыми государственными служащими, получившими подобные гарантии, а основные начала закона 1834 года действовали до 1974 года (!).
Итак, закон Сульта 1832 года доработал основы, заложенные в законе Сен-Сира 1818 года, но в своей сущности французская военная система осталась прежней. Французская армия была профессиональной корпорацией, оторванной от нации. Резерв существовал на бумаге и только на ней. Офицеры либо постепенно приобретали навык служить тому режиму, который платит им жалование, либо покидали службу. Солдаты, как и прежде, набирались с помощью лотереи, которая предполагала замены — эта особенность стоит того, чтобы поговорить о ней отдельно.
Призыв и замены
Ежегодно молодые люди в возрасте 20 лет собирались в мэрии, чтобы вытянуть билет, определявший их судьбу. Один из мемуаристов описывал эту процедуру, проходившую в 1857 году в Невере, маленьком городке в самом сердце Франции, центре довольно бедного аграрного департамента Ньевр:
«Наконец пришла пятница. Нетерпеливое юношество устремилось в путь, провожаемое приветствиями и пожеланиями удачи. […] Старая ведьма, от которой прежде держались подальше, даёт советы тем и иным родителям; она произнесла над ними те слова, которые удаляют любую неудачу; она их научила молитве, которая спасет их. Несчастная мать одного бедного призывника тоже не теряет надежду, потому что она положила в башмак своего сына изображение Богородицы; другая позаботилась положить старую монету, которую она хранила для этой цели много лет: она уже освободила с её помощью от службы многих детей в деревне. Наконец, конскрипты в городе. Вот и префектура; лотерея начинается. Одни богобоязненно крестятся левой рукой, когда вытягивают роковой билет; другие закрывают глаза; третьи подходят, пятясь спиной вперёд…»
Существовала масса «проверенных» способов избежать службы в войсках. Ходило заклинание «Билет белый, билет чёрный, изгоняю тебя, как священник изгоняет дьявола из алтаря». Родственники призывника могли одновременно отстоять три службы в трёх разных коммунах, чтобы обеспечить ему удачу. А вот другой ритуал: положить в одежду кожу змеи, но главное, чтобы потенциальный призывник об этом не знал. Считалось, что удачу приманивает обручальное кольцо вдовы, пользующейся в деревне безупречной репутацией. Впрочем, деньги действуют надёжнее магии, и те, у кого они были, могли воспользоваться правом замены.
Теоретически солдатом мог стать и дворянин, и сын состоятельного буржуа, и ремесленник, и крестьянин, на практике же все решали деньги. Государство никак не вмешивалось в отношения желающего избежать службы и того, кто был готов заменить его в армейских рядах. Существовало лишь несколько простых правил относительно возраста сменщика, его прошлого и физической годности к службе. Если все условия выполнялись, то префект департамента составлял специальную бумагу, и замена осуществлялась.
Найти замену стало важной заботой для отцов семейств, и во Франции быстро возникла целая индустрия, обеспечивавшая им всё необходимое. Появились специальные агентства, предоставлявшие услуги по поиску замены, нотариусы, скреплявшие соответствующие контракты, конвоиры, доставлявшие «товар», и «ассоциации отцов семейств» (нечто вроде общества взаимного страхования). Даже страховые агентства стали предоставлять услуги на случай вытягивания «плохого билета».
Ежегодно заменой пользовались примерно 20 000 человек. Появилась новая отрасль, которая действовала по всем правилам рынка. Услуги были довольно доступны, так что даже состоятельные ремесленники и фермеры могли найти 700 франков на замену — именно столько в среднем требовалось в 1827 году. Впрочем, это был очень нестабильный рынок, и нормальная цена за замену довольно быстро перевалила за 1000 франков. В период кризисов или войн спрос резко возрастал, а предложение падало, хотя цены били рекорды (до 3000-4000 франков). Так было в 1840 году, когда Франция вступила в острую конфронтацию с Германским союзом по поводу левого берега Рейна; ситуация повторилась в годы Крымской войны. В мирные годы сменщики составляли примерно четверть солдат и унтер-офицеров, а в 1854-1855 годах их доля в призывном контингенте упала до 11,83% — французы не хотели отправляться воевать в Крым ни за какие деньги.
Понятно, что замены отвечали интересам имущих слоёв населения, которые могли дать своим детям возможность «откосить». Вторыми выгодополучателями были, как ни странно, крестьяне. В целом, французский крестьянин имел мало земли, особенно в центре и на юге, но существовали довольно обеспеченные аграрные районы (преимущественно на севере и востоке), занятые товарным сельским хозяйством. Зажиточные сельские департаменты нуждались в рабочих руках, и в них было трудно найти замену, а в бедных департаментах наблюдался переизбыток трудовой силы. Возникала почва для симбиоза между этими районами, а посредниками выступали агентства. Богатая Жиронда, родина бордосских вин, получала замены из Нижних Пиренеев; контингент из нормандского департамента Эр на 35-45% состоял из замен, которые поставляли Эльзас, Лотарингия и Франш-Конте, расположенные на востоке Франции. 46,5% заменённых в Эре были крестьянами, а их сменщики происходили чаще из ремесленников и рабочих (52%) или тех же крестьян (30%).
В середине XIX века сельский батрак-подёнщик в Жиронде получал 1,52 франка в день, а в Беарне (рядом с Нижними Пиренеями) — 1,04 франка. Нормальная цена замены в это время составляла примерно 1200 франков. Таким образом, если батрак бросал свою работу и заменял кого-либо на военной службе, он разом получал сумму, соответствовавшую 2,5 (Жиронда) или 4 (Беарн) годам работы. На этот капитал после службы можно было купить клочок земли или увеличить имевшийся, поэтому в одной из петиций военному министру говорилось:
«Замены для некоторых местностей Нижних и Верхних Пиренеев являются источником благополучия, снабжающим их капиталами, которых они лишатся, если те, кто становятся сменщиками, останутся на своей земле».
Конскрипция вызывала у крестьян противоречивые чувства. С одной стороны, по словам историка Ю. Вебера, она «виделась не как долг перед неким более крупным сообществом или нацией, а как тяжёлая дань, собираемая репрессивным и чуждым государством». С другой стороны, они были гораздо больше обеспокоены вздорожанием замен или слухами об их отмене, чем поиском альтернативной системы. Для богатых замены были способом избежать проблем, а для бедных — шансом вырваться из бедности. Всякие попытки отменить замены встречали жёсткую оппозицию, в которой зажиточные городские слои парадоксальным образом находили поддержку у богатых фермеров и сельской бедноты.
Дебаты о заменах
Итак, замены так или иначе принимались большинством населения, и человек, воспользовавшийся этим правом, вряд ли встретил бы осуждение в своём кругу. Существует выдуманный рассказ о том, как дети собрали деньги, чтобы обеспечить заменой школьного слугу. Этот рассказ был помещён в сборник для воспитания юношества, чтобы внушать подрастающему поколению чувство сострадания, и в нём нет намёка на осуждение этой практики.
Конечно, замены находили своих критиков, исходивших из трёх предпосылок — этической, политической и военной. Ещё в то время, когда разрабатывался и принимался закон Сен-Сира, против него выступили некоторые влиятельные политики — например, виконт де Бональд, считавший замены аморальными и нехристианскими по своей сути. О том же говорил генерал Жак-Жерве Сюберви, отставной ветеран Ватерлоо:
«Замена — это акт, который унижает человека. Он доводит его до того, что тот торгует своей свободой как товаром. Его честь отдана в жертву духу алчности, который приводит его к подлым, иногда преступным деяниям; это награда за аморальность […] Отмените замены; это зло для страны, неизлечимая рана, которая всегда будет непреодолимым препятствием для строительства армии сильной и национальной».
Некоторые весьма немногочисленные критики видели «сильную и национальную» армию в Пруссии, где после 1806 года действовала всеобщая воинская повинность без всякого права замены. Среди них был племянник Бонапарта Луи-Наполеон, живший в то время в изгнании. Будущий Наполеон III считал, что замены — это следствие козней «белых» (монархистов), которые ни за что не согласятся на более справедливую прусскую систему.
Во времена Июльской монархии постоянно шли разговоры о коррекции системы: предлагалось уменьшить долю сменщиков и запретить агентства; указывалось на несправедливость порядка, когда сменщик получал деньги за свою службу, а простые солдаты не получали ничего; высказывалась идея о том, что деньги за замену должны идти государству, чтобы оно тратило их на благополучие солдат.
В целом, критика замен была направлена не столько на переход к подлинной всеобщей воинской повинности, сколько на сохранение и укрепление профессионального характера армии, которая должна была состоять из опытных солдат и надёжных унтер-офицеров, а не из ушлых наёмников. Эта довольно умеренная критика всякий раз сталкивалась с ожесточённым сопротивлением имущих слоёв и глухим недовольством крестьян. Как только возвышался голос против существовавшей практики, начинались кампании петиций в её защиту. В конце концов только новая революция 1848 года позволила сдвинуть этот вопрос с мёртвой точки. Временное республиканское правительство, пришедшее на смену династии Орлеанов, было готово отменить замены, но потом появился более компромиссный законопроект. Вместо замен предлагалось перейти к исключению из призыва — то есть платить не сменщику, а государству. Но дело кончилось тем, что депутатов распустили, и закон Сульта остался в силе.
История Франции 
