ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ТЕКСТА
Смотреть что такое «ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ТЕКСТА» в других словарях:
интерпретация текста глобальная — Исследование и описание связей и отношений микроструктур и их элементов в макроструктуре целого художественного произведения … Словарь лингвистических терминов Т.В. Жеребило
интерпретация текста локальная — (термин ван Дейка) Изучение и описание связей и отношений лексических единиц в высказывании и блоке высказываний … Словарь лингвистических терминов Т.В. Жеребило
интерпретация текста глобальная — Исследование и описание связей и отношений микроструктур и их элементов в макроструктуре целого художественного произведения … Методы исследования и анализа текста. Словарь-справочник
интерпретация текста локальная — (термин ван Дейка). Изучение и описание связей и отношений лексических единиц в высказывании и блоке высказываний … Методы исследования и анализа текста. Словарь-справочник
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ — (лат.). Толкование законов. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ [лат. interpretatio толкование] истолкование, объяснение, раскрытие смысла чего л. Словарь иностранных слов. Комлев Н.Г.,… … Словарь иностранных слов русского языка
интерпретация — и, ж. interprétation f. < лат. interpretatio толкование. Истолкование, разъяснение чего л. Интерпретация текста. БАС 1. || Творческое раскрытие образа или музыкального произведения исполнителем. БАС 1. Может быть, <мне> хочется… … Исторический словарь галлицизмов русского языка
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ — [тэ], интерпретации, жен. (лат. interpretatio) (книжн.). 1. Толкование, объяснение, раскрытие смысла чего нибудь. Интерпретация законов. Интерпретация текста. 2. Основанное на собственном толковании творческое исполнение какого нибудь… … Толковый словарь Ушакова
Интерпретация — – (от лат. interpretаri, аtus; interpres, etis – посредник, толкователь, переводчик) истолкование, раскрытие смысла, значения чего либо. Объектом интерпретации является текст. И. зародилась как основное понятие герменевтики, науки о правилах… … Стилистический энциклопедический словарь русского языка
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ — 1) общенаучный метод с фиксированными правилами перевода формальных символов и понятий на язык содержат, знания; 2) в гуманитарном знании истолкование текстов, смыслополагающая и смыслосчитывающая операции, изучаемые в семантике и… … Энциклопедия культурологии
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ — (от лат. interpretatio истолкование, разъяснение) 1) общенаучный метод с фиксированными правилами перевода формальных символов и понятий на язык содержательного знания; 2) в гуманитарном знании истолкование текстов, смыслополагающая и… … Философская энциклопедия
Интерпретация и постижение смысла текста
По М. М. Бахтину текст открыт для множества смыслов. Вообще, текст – это единство явных и неявных значений, буквальных и скрытых символов.
Бахтин отмечает наличие в тексте двух полюсов: общепонятную систему знаков, позволяющую идентифицировать текстовое значение, и индивидуальное, неповторимое смысловое содержание.
Следовательно, текст диалогичен, то есть предполагает, помимо автора, наличие второго субъекта, то есть читателя. Ему адресован текст, и он должен понять и ответить на него.
Но этот второй – не просто зеркало, и текст – не просто сообщение о предмете, но и катализатор собственной=читательской мысли.
Если уж совсем по простому, то работа автора – это родить идею и воплотить ее в некие знаки\символы. Далее мяч на стороне читателя. Его работа – считать эти самые знаки (то есть понять) и интерпретировать =истолковать – прежде всего, для самого себя – что же автор сказал и с какой целью?
Различают интерпретацию читательскую (первичную), научную и творчески-образную.
Первичная интерпретация базируется на общем впечатлении, которое получает читатель при прочтении художественного произведения.
Примечательно то, что первичная интерпретация не всегда оформляется в сознании читателя в логические конструкции, часто остается в виде переживания, настроения, чувства.
Знаете, бывают такие отзывы – «улыбнуло»? («потрясло», «потрясло до глубины души»). Как правило, их оставляют непродвинутые (назовем это так) читатели, которые в силу обстоятельств (недостаточное образование, узкий кругозор) не могут отрефлексировать свои чувства (=внятно их объяснить).
Помните, как в «Кавказской пленнице» Шурик навзрыд расплакался, прослушав притчу про маленькую, но гордую птичку?
На самом деле, в подобных реакциях ничего плохого нет, Шурик был вполне искренен, однако они (такие реакции) – показатель развитости читателя. Насколько вы умеете сформулировать свои впечатления от прочитанного?
Если не ошибаюсь, подобный навык начинают формировать еще в начальной школе. Давно дело было, понимаю… Сейчас самое время вдохнуть в него (навык) новую жизнь и рассматривать его сквозь призму «я не только писатель, стремящийся быть _хорошим_ писателем, но и тонко чувствующий читатель, который ориентируется не только на свой _примитивный_ опыт, но _включающий_ понимание (стремление понять?) замысел другого писателя».
Далее скажу банальность: всякая палка имеет два конца.
В нашем случае на одном конце – реакция «ой, как автор классно описал кошечку! У меня живет точь-в-точь такая же, и я ее тоже люблю. ».
На втором – сугубо научная интерпретация, когда читатель – уже и не читатель, а литературовед! – четко формулирует свои впечатления от теста, проверяет их анализом, приводит фактические, логические, эмоциональные доказательства своего мнения. Такая интерпретация – серьезная заявка на статус объективной истины.
Около какого полюса находитесь вы?
Вопрос не праздный, ибо умение подмечать в чужом тексте детали (и анализировать их!) напрямую связано с умением писать собственные тексты.
Третий тип интерпретации – это перевод литературного произведения на язык других искусств (экранизация, сценическая постановка и т.п.). Тема вполне себе обширная, но позвольте в данной статье ее не обсуждать.
А вернуться к первичной=читательской интерпретации текста.
Мы интерпретируем (=истолковываем) произведение для того, чтобы адекватно воспринять то содержание, которое в него вложено.
По-простому – чтобы верно понять его смысл (=совпасть с автором или, как минимум, не особо отдалиться от него).
Бахтин писал, что текст содержит не сообщение, хотя таковое и присутствует в нем, а ответ на поставленный самим же автором вопрос о смысле данного предмета и вопрос к «другому» о согласии/несогласии с высказыванием автора.
Разумеется, тут мы говорим о ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТАХ, а не о текстах на тему «Как я ездил на дачу копать картошку с тремя внуками». Если автор – сам себе! – не задал никакого вопроса, то что он может ожидать от читателя? Только реакции: «и я! И я тоже езжу на дачу. ». Такой текст начисто лишен смыслов и интерпретировать его – это себя не уважать, ага.
Смысл текста рождается «только при столкновении двух сознаний, двух субъектов» (с) М. Бахтин.
Бахтин рассматривал текст как пересечение двух автономных кругозоров, в результате чего раскрываются скрытые смыслы или же порождаются новые, не содержавшиеся в нем ранее. Иными словами, всякий текст существует как некая предрасположенность к диалогу. Диалогичен сам человек, который, общаясь с другими людьми, обращается и к другому своему «я». И наоборот, задавая себе вопросы и не находя на них ответа, человек спрашивает других, а если он сам пишет ответ, то все равно не успокоится до тех пор, пока не передаст его, сделав понятным кому-то другому (Бахтин, 1979: 312-313). Текст, являясь, по Бахтину, высказыванием, ждет ответного активного понимания, т. е. он есть «отражение отражения» (Бахтин, 1979: 291). Иными словами, он становится не только способом выражения мысли, но и самой жизнью.
И тут возникает засада…
И автор, и читатель, оба суверенны. Оба находятся в диалоге. Но очень часто бывает, что контекст автора и интерпретатора (=читателя) не совпадают.
В силу присущей художественному образу сложности, а иногда и многозначности многие художественные произведения могут порождать различные, зачастую прямо противоположные интерпретации, что вызывает критические дискуссии, вплоть до мордобоя и клятв «Я к вам на страницу больше ни ногой. » Помните, наверное, прецеденты.
Поэтому главная засада поиска смысла в произведении – это проблема адекватности интерпретации.
Нельзя подходить к тексту с желанием читательски самовыразиться за счет автора. Или с прокрустовой меркой личного опыта (типа, в моей жизни было все не так!). Или – со стремлением во что бы то ни стало дать оригинальное прочтение. Короче, не ловите кошек в темных комнатах, а читайте ТЕКСТ.
Это были, так сказать, претензии к читателям, ага.
А автор что же? Останется белым и пушистым? Счас прям!
В диалог (а любой текст – это диалог) каждый собеседник вкладывает свои пятьдесят процентов участия. Интерпретация смыслов произведения – это задачка для читателя, а вот вложить их (смыслы) – сфера ответственности автора.
Об этом тоже можно поговорить, если будет такое желание.
К2 готов рассмотреть эссе на тему «Что сделал автор для верной\неверной интерпретации своего текста?».
Дискуссия под данной статьей активно приветствуется.
Интерпретация текста. Понимание и смысл текста
Вы будете перенаправлены на Автор24
Интерпретация – это истолкование текста с целью понимания его смысла.
Понятие интерпретации текста
Художественный текст является одним из наиболее важных видов художественного языкового общения. Вопросами о восприятии и понимании текста занимается герменевтика, с точки зрения которой понимание – это процесс постижения смысла текста, то есть, это некий диалог между тем, кто говорит, и тем, кто слушает, между тем, кто пишет и тем, кто читает. В процессе этого диалога происходит распредмечивание смысла текста. Подобный диалог можно рассматривать в качестве процесса столкновения картин мира автора текста и интерпретатора, так как понимание художественного произведения обусловливается целым комплексом факторов культурно-языкового и социально-психологического характера. Для каждого читателя существует только его знаемое, данное только ему и вопрос, возникающий именно у него. В ходе прочтения какого-либо текста читатель стремится понять смысл, который заложил автор в свое произведение. Другими словами, читатель ищет точки соприкосновения между картиной мира автора текста и собственной.
Что касается восприятия фактов иноязычной культуры в тексте, то оно характеризуется различиями национально-специфического характера, которые существуют между родной и чужой культурой. В этом случае проблема понимания стоит особенно остро, так как существующие различия обусловливают трудности в процессе восприятия иноязычного текста, а это в свою очередь может привести к неверной интерпретации чужой культуры.
Понимание текста состоит из отдельных уровней, каждый из которых осуществляет свою функцию:
Исходя из концепции М. М. Бахтина, понимание текста требует выхода за пределы буквального прочтения. Понимание можно определить как интерпретацию текста путем соотношения с другими текстами и другим культурным контекстом.
Для того, чтобы раскрыть смысл, а значит, понять художественный текст, следует соответствующим образом его интерпретировать. Процесс интерпретации состоит из следующих этапов:
Готовые работы на аналогичную тему
Интерпретация текста – это взаимодействие внутреннего мира произведения и внутреннего мира читателя.
В ходе интерпретации читатель строит собственную проекцию текста. В этой проекции помимо образа идеального художественного текста и механизмами сравнения идеального текста с предлагаемым существуют механизмы аксиологической интерпретации, которые позволяют читателю давать какую-либо интегральную оценку текста. Читатель привносит в художественный текст свои представления о жизненных ценностях и жизни в целом. В результате такой активной роли читателя становится возможным существование нескольких интерпретаций одного текста. Также это объясняется и разным уровнем готовности к пониманию и разными характеристиками языковых личностей. А на основе интерпретации можно оценить глубину понимания текста читателем.
Экзистенциональный интерпретационный метод
В настоящее время существует несколько методов интерпретации художественного текста. Эти методы предлагают читателю множество различных приемов, которые направлены на выявление глубинного смысла литературного произведения, постижение замысла автора и основной идеи произведения.
Одним из методов интерпретации является экзистенциональный. Свое начало этот метод берет в одном из направлений современной философии.
В качестве объекта изучения этот метод рассматривает человеческое бытие.
В этом случае литературное произведение рассматривается в качестве отрезка реальной действительности, целостности, которая делает очевидным происхождение человека и основные вопросы его существования. А религиозные, этические, мировоззренческие, политические представления читателя здесь сталкиваются с проблемами и вопросами, излагаемыми в тексте. В экзистенциональном интерпретационном методе субъективное суждение читателя является особенно важным. При изучении литературного произведения читатель стремится найти объективную истину через свои субъективные оценки и через осознание информации, включенной в изучаемый текст. Таким образом, для экзистенционального интерпретационного метода характерным является в первую очередь субъективное поведение человека, то есть его чувства, переживания, интересы и настроения.
Понимание. Смысл текста
Понимание является центральным понятием герменевтики. Согласно Г. Г. Гадамеру, понимание осуществляется в первую очередь посредством речи. Понимание немеханично, внерационально и целостно. Понимание носит межличностный характер и требует «таланта познания отдельного человека». понимание осуществляется в непосредственном общении нескольких людей, чаще всего двоих. Этот аспект понимания является первичным и важнейшим. Герменевтика сосредоточена на понимании, которого осуществляется на почве текстов, главным образом, письменных. Благодаря этому герменевтика близка с филологией.
Понимание, согласно суждениям Г. Г. Гадамера, не сводится только к рациональной сфере, к анализу и логическим операциям, к деятельности человеческого интеллекта. Поэтому понимание скорее подобно художественному творчеству, чем научным трудам.
Понимание составляет единство двух начал. Во-первых, происходит интуитивное постижение предмета непосредственно на основе понимания. Затем возникает истолкование, которое обозначается термином «интерпретация». Именно благодаря интерпретации текста преодолевается неполнота первоначального понимания, но при этом понимание одновременно является и непониманием.
Интерпретация является вторичным компонентом понимания.
Смысл текста – это не только то, что вложено в него говорящим, сознательно либо преднамеренно, смысл текста – это еще и то, что из него извлек читатель.
Согласно Л. С. Выготскому, смысл слова – это совокупность того, что оно вызывает в человеческом сознании. Смысл динамичен, сложен, имеет несколько зон различной устойчивости. То сеть слово в новом контексте легко меняет свой смысл. Поэтому высказывания имеют множество смыслов, они могут явными и скрытыми, сознаваемыми и несознаваемыми. Поэтому текст оказывается способным видоизменяться, обогащаться в различных контекстах восприятия, в частности, во множествах интерпретаций.
Получи деньги за свои студенческие работы
Курсовые, рефераты или другие работы
Автор этой статьи Дата последнего обновления статьи: 28 08 2021
Что такое интерпретация текста. Задачи курса
Лингвистическая интерпретация текста описывает не систему языка, как теоретическая грамматика, теоретическая фонетика, лексикология, а ее реализацию в определенных речевых сферах, т.е. целые развернутые сообщения (тексты) на данном языке. Целыми текстами может заниматься и стилистика; однако в любом случае она остается лингвистической дисциплиной, т.к. изучает лишь план выражения рассматриваемых ею сообщений — то, какими языковыми средствами передано данное содержание. В отличие от стилистики, интерпретация текста обращается в первую очередь к плану содержания последнего, а исследование плана выражения является для нее лишь промежуточным этапом на пути к основной цели — истолкованию общего смысла произведения. При этом интерпретация непосредственно опирается на стилистику.
Интерпретация текста — раскрытие того содержания, которое в нем заложено. Следовательно, чтение любого текста, вообще любой акт восприятия речи (при условии, конечно, что человек понимает читаемое или слышимое) есть интерпретация — интерпретация для себя. Очевидно, что интерпретация текста может быть более или менее глубокой, более или менее полной. Основная задача интерпретации текста как исследовательской деятельности заключается в том, чтобы извлечь из текста максимум информации, как можно полнее постичь не только то содержание, которое заложено в него автором (адресантом), но и то, которое потенциально содержится в нем помимо авторской воли; не только постичь для себя, но и разъяснить другим
Зачем вообще нужна специальная методика интерпретации текста? Разве не достаточно для понимания любого речевого сообщения знать соответствующий язык? Надо ли этому специально учить?
Обычно необходимость научного подхода к толкованию текста и создания соответствующей методики обосновывают специфическими свойствами художественной литературы: Говорят о том, что: 1) словесное искусство в целом представляет собой особую непрерывно изменяющуюся семиотическую систему, особый язык, и что даже каждый отдельный художественный текст говорит с читателем по-своему; 2) что «идейное содержание произведения воплощено в сложном комплексе всех его элементов, в системе этих элементов» и что, входя в единую систему, элементы текста оказываются связанными друг с другом сложной сетью взаимных сопоставлений и противопоставлений, придающих им добавочные значения; 3) что «первоэлемент» литературы — художественный образ — принципиально многозначен и неисчерпаем, и поэтому каждая новая эпоха интерпретирует один и тот же текст по-своему; 4) что, входя в контекст художественного произведения, слово общенародного языка обрастает дополнительными смысловыми оттенками, становится носителем не только своего узуального значения, но и подтекста.
Все это верно, однако дело не только в специфике словесного искусства. Дело прежде всего в том, что владение естественным языком (как говорят, «языковая компетенция») само по себе еще не приводит к подлинному пониманию какого бы то ни было текста. Языковая компетенция обеспечивает — да и то не всегда — лишь восприятие значения, но не смысла того, что мы слышим или читаем.
Речь — любая речь! — всегда значит больше, чем в ней непосредственно сказано; суммарная информация, которую сообщение несет адресату или постороннему слушателю (читателю), не исчерпывается упорядоченной совокупностью значений тех языковых единиц, из которых это сообщение составлено. Информация не передается адресату, но лишь возбуждает в нем его собственные мысли. Отношения между участниками коммуникации не симметричны. Кодирование и декодирование информации осуществляют коммуниканты с неполностью совпадающими кодовыми системами. Говорящий вкладывает в свое высказывание смысл, который слушающий должен вывести по существующим правилам.
Предположим, что мы услышали где-нибудь или прочитали такой обрывок диалога:
А. — Мы поедем в воскресенье за город?
Б. — Нет, у меня сел аккумулятор.
Чисто интуитивно, не опираясь ни на какую теорию и руководствуясь лишь житейским опытом и здравым смыслом, мы можем извлечь из этого обмена репликами следующую информацию, помимо той, что явно присутствует в нем:
— что у Б есть машина;
— что Б считает, что А имеет в виду поездку на машине;
— что совместные поездки А и Б за город, по всей вероятности, дело обычное и (или) что вопрос о такой поездке уже ставился;
— что отношения между А и Б, видимо, таковы, что А считает себя вправе рассчитывать на совместную поездку за город.
Теперь представим себе, что А — женщина, а Б — мужчина, что они муж и жена и что до этого времени они какое-то время были в ссоре. Ясно, что в такой ситуации ее вопрос не что иное, как слегка завуалированное предложение помириться, а его ответ — отказ, но отказ не окончательный, поскольку разряженный аккумулятор в машине — явление временное и от его воли не зависящее. Получается, что самое важное в сообщении прямо не выражено, но каким-то образом извлекается из сказанного.
Вообще подлинный смысл высказывания нередко вступает в противоречие с его лингвистическим значением или, на первый взгляд, не имеет ничего общего с ним. Как замечает французский лингвист О. Дюкро, фраза «Какая хорошая погода!» может означать в одних обстоятельствах «Ужасная погода!», а в каких-то других — «Нам нечего сказать друг другу». Одно и то же слово, произнесенное с одинаковой интонацией (Свет!) в одно время означает включить!, а в другое – выключить! Еще примеры: Автобус идет (сами поедут/ встречают кого-то/собираются переходить дорогу), Дует! (закрой окно/ оденься). У выражения Который час (языковое значение): сколько времени, (прагматический смысл): давайте познакомимся.
В нашей повседневной речевой практике на родном языке мы более или менее успешно вкладываем наши личностные смыслы — то, что мы действительно хотим сказать, — в значения слов общего языка и извлекаем нужную нам информацию из сообщений, которые слышим или читаем. Это происходит как бы само собой, благодаря тому что наша речь практически всегда протекает в рамках определенной деятельности, решает какие-то насущные задачи, и мы непосредственно заинтересованы в том, чтобы правильно понять и оценить речь других, а также в том, чтобы нас поняли именно так, как мы этого хотим. Но и здесь это умение — или, как говорят, коммуникативная компетенция — приобретается не сразу и возрастает с жизненным опытом.
Преподаватель языка выступает не только как субъект, но и как организатор речевой деятельности. Из этого следует, что он должен знать законы формирования речевого смысла и уметь их сознательно применять.
Таким образом, курс интерпретации текста должен выполнять двойную задачу: не только учить искусству быть читателем художественной литературы, но и знакомить с общими принципами образования и способами извлечения речевого смысла из любого сообщения, тем более что те «приращения смысла», которые характерны для художественной речи, в конечном счете базируются на общих законах смыслообразования.
Вот с этих-то законов мы и начнем.
Значение, содержание, смысл
Мы будем называть значением или эксплицитным содержанием высказывания (текста) то содержание, которое непосредственно выражено совокупностью языковых знаков, из которых это высказывание составлено. Иначе говоря, значение (эксплицитное содержание) — это то, что сказано «открытым текстом». Значение высказывания воспринимается более или менее одинаково всеми носителями данного языка в той мере, в какой они владеют соответствующими словами и понятиями; в этом смысле оно объективно.
Третье понятие, которое нам необходимо ввести и определить, — понятие актуального смысла — выделяется уже на ином основании. Актуальный смысл — это та часть его содержания, которая представляется наиболее важной, центральной; это то, что, с одной стороны, отправитель — говорящий или пишущий — прежде всего хочет вложить в свое высказывание, то, ради чего он это высказывание предпринимает; а с другой стороны, то, что получатель — слушающий или читающий — прежде всего хочет извлечь из высказывания, то, что его в первую очередь интересует, ради чего он слушает или читает сообщение. Актуальный смысл слов благодарности депутату, собирающемуся переизбираться – призыв голосовать за него. В примере, в ситуации, когда А и Б в ссоре, вопрос А «Мы поедем в воскресенье за город?» имеет или, по крайней мере, может иметь актуальный смысл «Давай помиримся», а актуальный смысл ответа Б «Нет, у меня сел аккумулятор» представляет собой некатегорический отказ помириться.
В этом случае актуальный смысл совпадает с подтекстом и, кроме того, он, по всей вероятности, одинаков для обоих собеседников. Но ни то, ни другое не обязательно: представим себе, что их разговор подслушал кто-то третий, кого по каким-то причинам больше всего интересует, поедут или не поедут они в воскресенье за город; очевидно, что для него актуальный смысл сказанного в общем совпадает со значением ответа Б, точнее, с частью его значения — с отрицанием.
Таким образом, актуальный смысл непосредственно зависит и от экстралингвистической ситуации (ясно, что если ссоры не было, то вопрос А не может быть предложением А помириться), и от интересов субъекта — участника общения; при этом актуальным смыслом высказывания может быть, теоретически рассуждая, любой компонент его содержания, как эксплицитного, так и имплицитного. Из этого следует, что вне ситуации и вне субъекта актуальный смысл просто не существует — он целиком ситуативен и субъективен. И еще один вывод: подтекст высказывания не может быть сознательно воспринят, если он не является актуальным для получателя. Однако было бы неправильно считать, что подтекст целиком субъективен: даже если он и не осознается участниками общения, он тем не менее потенциально присутствует в любом высказывании и, как будет показано ниже, поддается извлечению тем более полному, чем лучше мы представим себе экстралингвистическую ситуацию, в которой протекает общение.
Коммуникативная ситуация
Речевое сообщение не возникает само по себе. Как любой процесс, любое событие, передача речевого сообщения совершается в конкретной ситуации. По поводу любого высказывания, любого текста мы всегда можем спросить: кто именно, кому, где, когда, в каких конкретных обстоятельствах и каким конкретно способом адресует данное сообщение? Ответы на эти вопросы и составляют основные параметры или характеристики коммуникативной (речевой) ситуации. Рассмотрим их подробнее.
Очевидно, что важнейшими параметрами коммуникативной ситуации являются партнеры по общению: адресант (отправитель, субъект речи) и адресат (получатель). Действительно, любая речь, реализованная в любой форме, всегда обращена к кому-нибудь, т.е. всегда предполагает наличие адресата. Этот адресат может быть отделен от адресанта в пространстве и (или) во времени (например, потомки); он может быть неопределенным, обобщенным, множественным (публика, читатели) или фиктивным, неспособным воспринять обращенную к нему речь (грудной ребенок, собака); но психологически, в воображении адресанта, он всегда так или иначе присутствует.
Участники общения всегда выступают в глазах друг друга (и в своих собственных глазах) как носители некоторых социально значимых свойств, как обладатели определенных статусов — социальных, половых, возрастных, образовательных и др. (мальчик, пенсионер, молодая женщина, интеллигент, военный и т.д.), исполнители соотнесенных друг с другом ролей, социальных и психологических (учитель и ученик, отец и сын, писатель и читатель, врач и больной, обиженный и обидчик, коллеги по работе, влюбленные и т.п.), а также как носители определенных личностных качеств и субъекты той или иной деятельности, т.е. как люди, преследующие своей речью те или иные цели. Кроме того, нам придется учитывать тезаурус каждого из коммуникантов, в первую очередь адресата,
ту совокупность или систему знаний о мире вообще и о референтном пространстве в частности, которая заложена в памяти участников общения. Здесь важно отметить, что тезаурус адресата никогда не совпадает полностью с тезаурусом адресанта. Совокупность всех этих аспектов личности участников общения в том виде, в каком она отражается в сознании партнера, мы назовем образом участника общения. Образ — это целостная субъективная модель личности партнера, индивидуального или коллективного, конкретного или обобщенного, реального или воображаемого. Адресант имеет в голове образ адресата и пытается предвосхитить его реакцию на сообщение, а адресат строит образ адресанта. Кроме того, каждый рисует себе свой собственный образ — свое представление о том, как он должен выглядеть в глазах партнера.
Кроме непременных участников коммуникативной ситуации — адресанта и адресата — существует еще один, факультативный — тот (или те), кому речь непосредственно не адресована, но кто в силу каких-то обстоятельств воспринимает и истолковывает ее (естественно, со своей точки зрения, исходя из своих интересов). Мы назовем его наблюдателем. Наблюдатель может открыто присутствовать при общении, если последнее совершается в условиях непосредственного контакта между партнерами; в этом случае он в известной мере влияет на ход общения, поскольку коммуниканты учитывают его присутствие. Он может быть и скрытым, в частности, отделенным во времени и (или) в пространстве от коммуникативной ситуации, например, исследователь, читающий письма знаменитого художника, или следователь, изучающий документы, приобщенные к делу. Скрытым наблюдателем формально, по условиям жанра, является и публика, присутствующая на спектакле; читатель, читающий диалог героев романа; телезритель, который смотрит телевизионное интервью, и т.п., хотя, по существу, именно они являются адресатами сообщений особого рода.
Коммуникативная ситуация включает в себя также канал связи. В реальном общении канал связи всегда подвержен воздействию шумовых помех, вызванных неустранимой разницей языковых личностей. Этот канал может быть прежде всего акустическим (при устном общении) или визуальным (при письменном общении). Кроме того, он характеризуется наличием или отсутствием непосредственного контакта между партнерами, наличием или отсутствием визуальной связи, а также использованием тех или иных специальных средств передачи сообщения и общей организацией этого процесса.
Коммуникативный акт может быть воплощен не только в речевом сообщении, но и в экспрессивном жесте, в картинке, в том или ином условном сигнале и т.д., которые тоже следует рассматривать как сообщения. Однако в дальнейшем нас будут интересовать преимущественно речевые коммуникативные акты и тексты.
Номинативное содержание и коммуникативное содержание высказывания
Помимо ситуации, о которой идет речь, всякое высказывание содержит еще один пласт информации, соотносимый не с описываемым положением вещей, а с самим процессом речевого общения.
— номинативный аспект (номинативное содержание), посредством которого высказывание называет или описывает некую референтную ситуацию;
— коммуникативный аспект (коммуникативное содержание), который отражает те или иные параметры речевой ситуации, и в первую очередь ту непосредственную цель, которую преследует речевой акт, воплощенный в данном высказывании.
Если высказывания, лишенные номинативного содержания, еще возможны (например, высказывания, состоящие из одного обращения), то высказываний, лишенных коммуникативного содержания, на свете не бывает. Кроме того, для описания ситуации, о которой идет речь, в естественных языках, наряду со знаками, непосредственно называющим предметы, классы предметов, отвлеченные понятия, качества, действия, состояния и т.п. (деревья, дерзость, плакать, лениться), постоянно используются знаки, которые прямо соотносятся только с коммуникативной ситуацией и получают свое конкретное (денотативное) значение лишь через него. Таковы прежде всего местоимения: «это» означает объект, который участники коммуникации непосредственно воспринимают (воспринимали), или объект, о котором они говорят (говорили); «я» — это тот, кто говорит «я», т.е. тот, кто в данном акте речи является адресантом, и т.п.; таковы многие наречия: «здесь» — в том месте, где находится адресант, «там» — в другом месте, не здесь; «вчера» — накануне того дня, когда имеет место речевой акт, «завтра» — на следующий день после речевого акта. По такому же принципу организована грамматическая категория глагольного времени: за точку отсчета берется момент речи.
5. Вариативность речевого истолкования действительности:
одна ситуация — множество истолкований
Очень важно понять, что один и тот же отрезок действительности может получить множество различных и при этом одинаково правильных истолкований.
Представим себе обычную институтскую аудиторию. Идут занятия, скажем, по аналитическому чтению на IV курсе; преподаватель и студенты разбирают отрывок из романа Ф. Мориака «Les chemins de la mer» («Дорога в никуда»). Предположим, что в дверь поочередно заглядывают шесть человек, и каждый после этого сообщает кому-то другому, что он увидел в аудитории. Таким образом, мы получим шесть различных высказываний, описывающих как будто одну и ту же ситуацию. Пусть эти высказывания звучат так:
1. Там четвертый курс, французы; у них язык.
2. Там Мария Павловна толкует своего любимого Мориака — знаете, тот отрывок из «Les chemins de la mer», где они приезжают в Леоньян.
4. Галки там нет — сачкует, наверно.
5. В 235-й дверь плохо закрывается и левый плафон не горит.
6. Там еще доска плохая — ничего не видно, что пишут.
Каждое из этих высказываний может вполне соответствовать истине, но каждое, как легко заметить, отражает лишь какую-то одну сторону ситуации. И не следует считать, что это объясняется лишь узостью взгляда каждого из говорящих. Дело в том, что описываемая ситуация как кусок конкретной действительности практически неисчерпаема и не может быть полностью описана в речи. Для того чтобы исчерпать в высказывании предложенную ситуацию, надо было бы исчерпывающе описать каждого студента с головы до ног, от туфель до прически, все особенности его костюма, его организма и психического склада; таким же образом надо было бы описать преподавателя и все без исключения предметы, находящиеся в аудитории. Даже если это бы было возможно, такое описание заняло бы десятки, а то и сотни томов, потому что действительность бесконечно многообразна, а речь линейна, это значит, что мы не можем говорить одновременно о различных одновременно существующих аспектах ситуации, мы можем описывать их лишь последовательно: сначала преподавателя, потом каждого из студентов (или наоборот) и т.д. За это время ситуация в целом и каждый ее элемент более или менее существенно изменились бы (нельзя дважды войти в одну и ту же реку!), и наше сообщение безнадежно отстало бы от описываемой ситуации.
Очевидно, единственная возможность отразить объективную действительность в речи заключается в том, чтобы описывать ее выборочно и более или менее обобщенно, отмечая лишь наиболее существенные ее стороны — существенные, разумеется, с точки зрения субъекта речи, точнее, с точки зрения той деятельности, в которую включается его речь, тех проблем, которые его занимают, тех целей, которые он преследует, в соответствии с теми сведениями об описываемой ситуации, которыми располагает он сам, и теми, которыми, по его мнению, уже располагает адресат.
Так, совершенно очевидно, что автор первого высказывания знает студентов, а преподавателя не знает и (или) преподаватель его не интересует, так же как и текст, который они разбирают. Наоборот, второй говорящий, игнорируя студентов, обращает внимание на преподавателя и текст (несомненно, он хорошо знает и преподавателя, и разбираемый отрывок — их он и выделяет в качестве важнейших элементов ситуации). Если адресант первого высказывания, надо думать, студент, то второй говорящий скорее всего преподаватель, и обращается он тоже к преподавателю. Третьему адресанту безразлично, кто находится в аудитории и что там происходит; его и его партнера интересует только одно: свободно или занято помещение, об этом он и говорит. Четвертый — тоже, несомненно, студент — ищет некую Галку; очевидно, у него были веские основания предполагать, что Галка находится в аудитории (допустим, он знает, что она студентка этой группы); в соответствии с этим из всего многообразия аспектов ситуации он выделяет лишь один: отсутствие Галки — и высказывает предположение о причине ее отсутствия. Наконец, пятый и шестой адресанты — по всей вероятности, работники АХЧ института — подходят к ситуации со своей специфической точки зрения: выискивают разные технические неполадки, подлежащие устранению
содержание высказывания не заперто в пределах данной конкретной ситуации — оно нередко выходит за ее пределы, добавляет то, что в данном отрезке действительности непосредственно не дано, но что известно адресанту. В этом отношении характерна фраза 2: то, что Мориак — любимый писатель Марии Павловны, говорящий выводит не непосредственно из наблюдаемой ситуации, а из предшествующего опыта, обобщая множество различных ситуаций с участием Марии Павловны, свидетелем которых он был.
Пустые высказывания
Основываясь на соображениях, сформулированных в предыдущем параграфе, можно утверждать, что описать ситуацию, о которой идет речь, — это значит высказать некое суждение относительно ее предмета. Очевидно, что наше суждение (описание ситуации) может быть истинным или ложным; так, из двух взаимоисключающих высказываний «В аудитории 235 два окна» и «В аудитории 235 четыре окна» лишь одно истинно — то, которое соответствует объективно существующей действительности, тому, что есть на самом деле. В других случаях могут быть и какие-то нюансы, например: «— Мария Павловна еще молодая. — Да нет, она старая! — Ладно, скажем так: средних лет».
Но для того чтобы мы могли судить об истинности или ложности того или иного утверждения о количестве окон в 235-й аудитории, как и для того, чтобы мы могли спросить, сколько окон в аудитории 235, или послать кого-нибудь мыть эти окна, необходимо прежде всего, чтобы в учебном корпусе была такая аудитория, иначе любое высказывание о ней (т.е. высказывание, где обозначающее ее слово является темой или входит в состав темы) будет лишено всякого смысла (единственное исключение — высказывание о ее существовании или несуществовании, например «Такой аудитории у нас нет».) Имея в виду эту закономерность, говорят, что тема высказывания имплицирует (т.е. предполагает) существование своего предмета; в самом деле, нельзя же утверждать или отрицать что-либо относительно того, что не существует. Такое условие осмысленного употребления высказывания называют пресуппозицией существования темы или экзистенциальной пресуппозицией.
Ситуации, описываемые высказываниями, темы которых не соотносятся с предметами в объективной действительности, мы и назовем мнимыми, а сами эти высказывания (и такие же тексты) — пустыми.
К пустым (нереферентным) относятся прежде всего высказывания, основанные на ошибочных сведениях о существовании какого-то объекта или представляющие собой сознательную мистификацию. С ними дело обстоит сравнительно просто, потому что их нереферентность устанавливается в принципе легко и однозначно. Нереферентными являются и высказывания о леших, ведьмах, кентаврах, единорогах, русалках и прочих мифических персонажах, по крайней мере, для современного более или менее образованного человека. Однако о них возможны и вполне осмысленные высказывания.
Очевидно, дело здесь в том, что, не существуя в наблюдаемой действительности, понятия такого рода существовали и существуют в сознании множества людей; это идеальные объекты, не находящие себе соответствия в материальном мире (чем они отличаются от научных абстракций типа «геометрической линии», «точки», «идеального газа», «энергии», «материи» и т.п.). Говоря о Боге, неверующий имеет в виду идею Бога, представление о нем, существовавшее и существующее в сознании верующих, а эта идея — несомненная реальность.
Что объединяет Евгения Онегина, Анну Каренину, Жюльена Сореля, Эмму Бовари, вообще подавляющее большинство героев новой и новейшей литературы? Они тоже никогда не существовали в действительности, и, следовательно, все, что о них рассказывается, формально должно быть зачислено в разряд нереферентных, пустых сообщений. Подобно лешим и ведьмам им тоже присуще лишь «квазисуществование» на правах воображаемых объектов. Но есть и существенная разница: фиктивность их бытия более или менее открыто объявляется адресантом и сознательно принимается адресатом как своего рода правило игры; первый объявляет ее уже одним тем, что прибегает к жанру романа, новеллы или драмы, а второй принимает эту условность, подходя к тексту именно как к образцу того или иного литературного жанра, предполагающего вымышленность персонажей и обстоятельств (недаром такого рода литературу по-английски называют fiction). Можно, по-видимому, сформулировать на этот счет такое правило: фиктивность существования референта темы как предложенная адресантом и принятая адресатом условность не только не делает высказывание пустым, но, наоборот, при некоторых обстоятельствах придает ему особую значимость.
