Интерьерная книга
В русскоязычных контекстах это название встречается преимущественно на английском – coffee table book (букв, «книга для кофейного столика») и обозначает иллюстрированное подарочное, обычно крупноформатное издание в твёрдой обложке, используемое, главным образом, как предмет интерьера, элемент дизайна, статусный атрибут либо выставочный экспонат.
Кофе тэйбл буки представлены чаще всего нехудожественными визуально ориентированными изданиями: фотокнигами, глянцевыми журналами, каталогами модной продукции, фамильными альбомами. Нередко это издания формата кипсек (англ. keepsake = keep – содержать + sake – вещь) – роскошные, дорого оформленные, содержащие репродукции, гравюры высочайшего полиграфического качества.
«Кофе или чай?». Гравюра (XVIII в.). Одна светская дама предпочитает чай, другая – кофе. Их платья украшены листьями чайного дерева и кофе-бобами. На столике – атрибуты церемонии.
Столик для альбома в дамской гостиной. Модная картинка (1830-е)
Интерьерные книги расставляются в помещении таким образом, чтобы привлечь внимание посетителей, занять гостей, стать поводом к началу разговора с клиентами, визитёрами. Это способ обыгрывания пространства, часть имиджа и инструмент коммуникации. Но, несмотря на синтез эстетичности и функциональности, само понятие «кофе тэйбл бук» иногда употребляется с оттенком пренебрежения или иронии – как синоним «чтива» или «побрякушки». Причина понятна: интерьерная книга ориентирована на поверхностное восприятие и используется для поддержания малосодержательного диалога на общие темы (small talk). Здесь такой же ментальный конфликт и то же скрытое лукавство, как с неовинтажными книгами: применение высоких технологий и их же ценностная дискредитация. Развлекать – пожалуйста, но потом – брысь под столик.
Возможны несколько стратегий обыгрывания кофе тэйбл бука. Первая – указание на «ничтожность» предмета: – Ой, какая красивая книжка! Можно посмотреть? – Ну что вы, сущая ерунда! Наверное, кто-то из гостей оставил…
Здесь интерьерная книга – воплощённая метафора хвастовства, завуалированного напускной небрежностью.
Вторая стратегия – демонстрация «декоративности» предмета. При этом можно вообще ничего не говорить – просто разместить книгу на самом видном месте. Смотрите, вот она какая: большая, яркая, дорогая! Причём при желании в книгу для кофейного столика можно превратить что угодно – от хирургического атласа до нового романа Джоанн Роулинг.
Третья стратегия – акцентирование «статусности» предмета: – Хочу обратить ваше внимание на это прекрасное издание эксклюзивных фотоматериалов с выставки культового художника N. – Ой, неужели! Как вам только удалось достать этот полиграфический шедевр?
Классификацию можно развернуть и дополнить, но уже из приведённых примеров ясно: кофе тэйбл бук не новый, а просто вновь востребованный формат. Такие книги упоминались ещё Мишелем Монтенем в эссе «На некоторые стихи Вергилия» (1580), Лоренсом Стерном в романе «Жизнь Тристрама Шенди, джентльмена» (1759).
В 1950-х годах эта мода была реконструирована с подачи дизайнера Питера Штайнера, десятилетием позже – подхвачена исполнительным директор американской компании «Сьерра Клаб» Дэвидом Брауэром. А уже из Европы и США, как обычно с большим опозданием, волна докатилась и до нас.
Интерьерная книга – это игра с пространством, которое, в отличие от времени, не диктует свои законы, а радушно принимает то, что в состоянии органично его заполнить. Пережив десятки поколений предназначенных для него столиков, кофе тэйбл бук преспокойно перекочевал из барочных покоев на хайтековские стеллажи, не потеряв при этом ни исходного смысла, ни горделивого достоинства.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Псевдокниги или побочное производство
Может ли книга продаваться за 60–100 руб. и при этом приносить прибыль и магазину, и издателю, и типографии?
Может ли книга продаваться за 60–100 руб. и при этом приносить прибыль и магазину, и издателю, и типографии?
Казалось бы, за последние годы относительной стабильности экономики вопросы себестоимости полиграфической продукции стали более-менее понятными. В прежние времена разброс цен в разы был нормой. Когда мы делали первые номера журнала в 2004 г., мы проводили мини-эксперимент: просили несколько типографий просчитать один и тот же тестовый заказ. И порой сильно удивлялись огромной разнице в цифрах — стоимость могла отличаться в 3–4 раза! Впрочем, постепенно рынок «устаканился», разброс цен у типографий стал намного меньше, и остался он только на нетипичных, сложных для планирования заказах, когда менеджеры не могут сразу разобраться в технологии изготовления (типичный пример: вместо использования 12-й или 15-й доли листа по привычке считают 8-ю).
Разумеется, росли и цены на изготовление печатной продукции, что объяснялось целым рядом факторов: от банальной инфляции и роста курса валют до изменения принципов финансирования оборудования и роста цена на материалы, в первую очередь бумагу. Эти правила игры становились более-менее понятны рынку полиграфических заказов, который в нашей стране понемногу рос в течение многих лет. Рост закончился только в этом году, но причины этого мы описывали в одном из прошлых номеров, и связаны они с политикой и макроэкономикой. Впрочем, снижение объема заказов отнюдь не привело к ожидаемому снижению цен на продукцию, хотя не так давно нам удалось отметить на рынке очень странную тенденцию.
Если зайти в любой книжный магазин, можно заметить, что полки как минимум не пустые. Книг продается много, причем самых разных. Что отрадно, очень большая доля выпускается в России, конкуренцию создает в основном Китай, туда отправляются на печать книги, сложные по конструкции, требующие большой доли ручного труда. Иногда встречаются книги европейского производства, но они в основном находятся в премиум-сегменте и стоят соответственно.
Надо сказать, сегодня цены на книги мало кого из покупателей радуют. Они высокие. Если во времена Советского Союза по стоимости книги были доступны абсолютно всем, то теперь так не скажешь. В прежние времена на среднюю зарплату житель нашей страны мог в месяц купить 140–180 книг, а сейчас почти в пять раз меньше — до 35–40 книг. Правда, книга перестала быть дефицитом, как раньше. Средняя цена книжных изданий в магазинах Москвы находится в пределах 250–400 руб. за черно-белый экземпляр в несложном твердом переплете. Все вроде бы понятно и логично.
Но не так давно в торговых сетях (в частности, гипермаркетах) появились книги по 60–100 руб.! Причем вполне прилично сделанные, в твердом переплете. Откуда такая цена? Вряд ли магазины продают их себе в убыток, вряд ли то же самое делает издатель. Хочется разобраться, может ли книга продаваться по такой цене и при этом приносить прибыль и магазину, и издателю, и типографии?
При ближайшем рассмотрении дешевые книги, продаваемые в супермаркете, можно назвать «интерьерными», то есть не предназначенными для активного чтения, их главная задача — красиво стоять на книжной полке и вписываться в интерьер. Есть много видов подобных изделий (см. справку), но это были приличные полноценные книги в твердом переплете, с тиснением на корешке.
Что такое «интерьерная книга»?
Название говорит само за себя: это не столько издание для чтения, сколько элемент декора. Книги для интерьера существуют давно. Если хорошую библиотеку надо собирать годами, если не десятилетиями, некоторым во вновь приобретенном доме хочется создать хотя бы видимость библиотеки. Да и зачастую при отделке дизайнеры используют решения, где предусмотрена библиотека. А что делать, если нужного количества книг нет, а пустые книжные шкафы смотрятся уныло? Купить «много красивых книг», чтобы заполнить пустые полки, в принципе, можно. Но хорошие книги, да еще и в качественном полиграфическом исполнении — большие инвестиции, вот люди и приобретают своеобразные «почти книги». Главное для них — корешок, так как когда книги стоят на полке, только он и виден. Например, в ряде стран выпускаются книги с пустыми внутренними страницами, но красивым корешком. Встречаются и совсем простые конструкции в виде картонных коробок, у которых одна сторона оклеена так, что имитирует красивые переплеты. Впрочем, это изделия для оформления интерьеров, и продаются они в соответствующих магазинах, а стоят намного дешевле обычной книги.
Нельзя забывать, что существенную часть стоимости в книги составляет печать, авторские гонорары, доходы издателя и т. д. Если убрать часть этих расходов, возможно, удастся сделать цену преемлемой, чтобы изделие можно было использовать как часть интерьера, но при этом оно оставалось бы полноценной книгой.
Возникает вопрос, как получается, что в розничном магазине книга стоит в три–пять раз меньше, чем в книжном магазине. Попробуем просчитать возможность выпустить в продажу книгу объемом примерно 400 полос в твердом картонном переплете с тиснением на корешке и обложке. Для этого систематизируем все необходимые затраты. Их условно можно разделить на три больших группы, внутри каждой целый ряд финансовых составляющих. Начнем с конца:
Интересно то, что продаваемые в супермаркете издания — произведения классиков отечественной и мировой литературы: от Пушкина и Достоевского до Шекспира и Дюма. То есть все это давно общественное достояние, и за переиздание этих произведений авторские отчислять никому не нужно. Более того, все эти произведения уже давно оцифрованы, отредактированы и выправлены, а значит, и за все эти работы также не нужно платить. Помимо этого, все издания принадлежат как бы к одной серии, то есть дизайн переплета у них одинаковый, а значит, и здесь можно уменьшить себестоимость работ: переплетные крышки одинаковые, штампы для тиснения одинаковые, меняется только название книги. Более того, внутри книги выполнены бюджетно: достаточно тонкая серо-желтая бумага и текст в одну краску без графического оформления (по всей видимости, из-за экономии краски).
Мы видели в продаже объемные книги в твердом переплете где-то за 80 рублей. А значит, с учетом торговой надбавки и отпускной цены издателя ее продажная цена из типографии должна быть не более 40 руб. Минимум 15% получает торговая сеть, минимум 25% — издатель, еще около 10% составят необходимые издержки (складирование, транспортировка и т. д.). Получается, типография должна изготавливать экзепляр за 40 руб. с прибылью для себя. Попробуем подсчитать, возможно ли это.
Примем, что объем издания в среднем 400 страниц при типовом формате 18х24 см. Тираж — 10 тыс. экз. Бумага офсетная, низкого качества, 70 г/м2. На одну книгу потребуется около 0,5 кг бумаги. При цене дешевой офсетной бумаги около 19 тыс. руб. за тонну полкило будет стоить примерно 10 руб., с учетом отходов — примерно 12 руб. Для переплета потребуется переплетный картон, покровный материал (ледерин) и другие материалы. Просчитать все довольно сложно, но если принять во внимание, что 1?м2 картона стоит 40–60 руб., ледерина — примерно столько же, это добавит к затратам еще около 5 руб. Еще примерно 2 руб. нужно добавить на прочие расходные материалы (фольга для тиснения, краска для печати, клей для переплетных работ и т. д.). Таким образом, общие затраты на материалы для простой книги в твердом переплете должны составить 19–20 руб., что составляет половину нашей примерной себестоимости.
Для печати подобных черно-белых изданий большими тиражами обычно используются рулонные машины, позволяющие печатать 1+1 с одновременной фальцовкой. Поскольку качество печати не высокое, скорее всего, для производства подобных книг используются недорогие рулонные двухкрасочные печатные машины, приладка на которых стоит 150–200 долл. Машина с шириной рулона бумаги 92–98 см позволяет получать в одной тетради до 24 книжных полос за один оборот печатного цилиндра. При объеме книги 400 полос для полного объема издания нужно 16–18 тетрадей. Собственно работа машины стоит не так много, можно считать, что отпечатанная тетрадь стоит не более 0,005 долл. (около 20 коп). Таким образом, процесс печати может добавить к стоимости производства одной книги 8 руб. и 3 руб. соответственно.
Последний этап производства — брошюровочно-переплетные работы. Изготовление книги — сложный процесс: ее нужно сшить, обработать блок, изготовить переплетную крышку, осуществить вставку в нее блока и т. д. Оценить стоимость таких работ невозможно. Если использовать современное автоматизированное переплетное оборудование — одна цена, если более старое пооперационное — другая. В среднем принято считать, что стоимость переплетных работ при изготовлении книги в твердом переплете составит от 50 до 80% цены ее печати. Получается, они добавят к стоимости экземпляра еще 7–9 руб.
Таким образом, прямые затраты типографии на производство книги составят аккурат 39–40 руб. — ту самую сумму, за которую типография согласно нашим расчетам и должна продавать книгу. В целом такой процесс производства нельзя считать невозможным. Чисто теоретически подобный проект вполне можно осуществить, и никакого «экономического чуда» здесь нет. Насколько выгоден типографиям такой проект, сказать сложно. Очевидно, никаких сверхприбылей здесь нет, и «озолотиться» типографии на этом вряд ли удастся. Но если к тому объему заказов, который есть у типографий, добавить производство «интерьерных книг» вместо простоев, это может стать источником дополнительного заработка. Мы специально не пытались посчитать возможную прибыль типографии при производстве таких изделий. Вряд ли они являются основной продукцией какой-то книжной типографии. Минимальная прибыль здесь, конечно, есть (производство мы считали с учетом продажных цен, в которые заложена определенная прибыль), но она не настолько высока. Это тот тип продукции, который нужно изготавливать вместо простоя. Ведь простой оборудования — убыток, а производство хоть и с минимальной (или даже нулевой) прибылью — сохранение предприятия в рабочем состоянии и как минимум уход от убытков. Но объем такого «вспомогательного» производства должен быть не слишком большим, выпускать обычную продукцию, дающую стабильную прибыль, все равно необходимо.
Почему именно сейчас?
Как это ни странно, «интерьерные книги» в магазинах в таком количестве появились именно в 2014 г., далеко не в самое лучшее время для отечественной полиграфии. Причин этому может быть несколько. Вряд ли кто-то будет спорить, что потребление книг в России сократилось по целому ряду причин, которые мы уже не раз обсуждали (это и сокращение потребности в чтении, и использование всевозможных гаджетов для чтения книг в электронном виде, и активное развитие интернета и социальных сетей, которые становятся главным объектом досуга вместо чтения и т. д.). При этом производственные полиграфические мощности, позволяющие выпускать книги, в нашей стране никуда не делись.
Впрочем, процесс сокращения потребления книг идет уже чуть ли не десять лет, а сверхдешевые книги появились только что. Причина, скорее всего, в сильном сокращении общего количества заказов у типографий. Если все предыдущее время каждый год отмечался рост количества заказов (именно заказов, а не суммарных тиражей, которые медленно сокращались и раньше), то в этом году наблюдается реальное сокращение, причем довольно сильное — до 15–20%. Это значит, что типографии недозагружены. При этом универсальные предприятия легче справляются с подобными проблемами, так как они могут пытаться диверсифицироваться, начинать печатать продукцию другого типа. Книжные типографии переориентироваться не могут. Имеющееся у них оборудование и технологии не позволяют изготавливать ничего, кроме книг, а значит, нужно придумать, что печатать в свободное от загрузки время. И придумали. Если книгу не покупают для чтения, то, может быть, ее будут покупать для оформления интерьера. И судя по тому, что такие издания появились в торговых сетях, кому-то удалось их убедить, что это может быть выгодно.
Наверное, полиграфистам грустно и обидно. В нашем прошлом книга была источником знаний, а выпускать их — почетно. Но, к сожалению, фраза «Книга — лучший подарок» изжила себя. Но такова реальность. Пусть уж полиграфические предприятия выпускают продукцию для оформления интерьеров, а не совсем закрываются. Выпуск «интерьерных книг» намного перспективнее, чем выпуск пустых оклеенных коробок за рубежом. В наших книгах есть текст. Может быть, кто-то, вдоволь насидевшись в соцсетях, возьмет ради любопытства с полки «интерьерную книгу», и она превратится в обычную.
Ю. В. Щербинина
Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Интерьерная книга
В русскоязычных контекстах это название встречается преимущественно на английском – coffee table book (букв, «книга для кофейного столика») и обозначает иллюстрированное подарочное, обычно крупноформатное издание в твёрдой обложке, используемое, главным образом, как предмет интерьера, элемент дизайна, статусный атрибут либо выставочный экспонат.
Кофе тэйбл буки представлены чаще всего нехудожественными визуально ориентированными изданиями: фотокнигами, глянцевыми журналами, каталогами модной продукции, фамильными альбомами. Нередко это издания формата кипсек (англ. keepsake = keep – содержать + sake – вещь) – роскошные, дорого оформленные, содержащие репродукции, гравюры высочайшего полиграфического качества.
«Кофе или чай?». Гравюра (XVIII в.). Одна светская дама предпочитает чай, другая – кофе. Их платья украшены листьями чайного дерева и кофе-бобами. На столике – атрибуты церемонии.
Столик для альбома в дамской гостиной. Модная картинка (1830-е)
Интерьерные книги расставляются в помещении таким образом, чтобы привлечь внимание посетителей, занять гостей, стать поводом к началу разговора с клиентами, визитёрами. Это способ обыгрывания пространства, часть имиджа и инструмент коммуникации. Но, несмотря на синтез эстетичности и функциональности, само понятие «кофе тэйбл бук» иногда употребляется с оттенком пренебрежения или иронии – как синоним «чтива» или «побрякушки». Причина понятна: интерьерная книга ориентирована на поверхностное восприятие и используется для поддержания малосодержательного диалога на общие темы (small talk). Здесь такой же ментальный конфликт и то же скрытое лукавство, как с неовинтажными книгами: применение высоких технологий и их же ценностная дискредитация. Развлекать – пожалуйста, но потом – брысь под столик.
Возможны несколько стратегий обыгрывания кофе тэйбл бука. Первая – указание на «ничтожность» предмета: – Ой, какая красивая книжка! Можно посмотреть? – Ну что вы, сущая ерунда! Наверное, кто-то из гостей оставил…
Здесь интерьерная книга – воплощённая метафора хвастовства, завуалированного напускной небрежностью.
Вторая стратегия – демонстрация «декоративности» предмета. При этом можно вообще ничего не говорить – просто разместить книгу на самом видном месте. Смотрите, вот она какая: большая, яркая, дорогая! Причём при желании в книгу для кофейного столика можно превратить что угодно – от хирургического атласа до нового романа Джоанн Роулинг.
Третья стратегия – акцентирование «статусности» предмета: – Хочу обратить ваше внимание на это прекрасное издание эксклюзивных фотоматериалов с выставки культового художника N. – Ой, неужели! Как вам только удалось достать этот полиграфический шедевр?
Классификацию можно развернуть и дополнить, но уже из приведённых примеров ясно: кофе тэйбл бук не новый, а просто вновь востребованный формат. Такие книги упоминались ещё Мишелем Монтенем в эссе «На некоторые стихи Вергилия» (1580), Лоренсом Стерном в романе «Жизнь Тристрама Шенди, джентльмена» (1759).
В 1950-х годах эта мода была реконструирована с подачи дизайнера Питера Штайнера, десятилетием позже – подхвачена исполнительным директор американской компании «Сьерра Клаб» Дэвидом Брауэром. А уже из Европы и США, как обычно с большим опозданием, волна докатилась и до нас.
Интерьерная книга – это игра с пространством, которое, в отличие от времени, не диктует свои законы, а радушно принимает то, что в состоянии органично его заполнить. Пережив десятки поколений предназначенных для него столиков, кофе тэйбл бук преспокойно перекочевал из барочных покоев на хайтековские стеллажи, не потеряв при этом ни исходного смысла, ни горделивого достоинства.
Партворк
История этого книжного формата восходит ещё к допечатной системе «Pecia». Студенты европейских университетов арендовали и копировали вручную книги, разделённые на секции. Впоследствии возникла практика серийных публикаций, например, с 1728 по 1732 годы ежемесячно выпускалась «История Англии», а уже с начала прошлого века производство было поставлено на поток.
Современный партворк (англ. part – часть + work – работа) – это узкопрофильное периодическое издание коллекционной направленности; книга-журнал, выходящая отдельными выпусками (частями) в течение нескольких лет. К одному из первых выпусков прилагается папка для хранения последующих – так постепенно составляется антология или мини-энциклопедия. Кулинария и рукоделие, садоводство и дизайн, искусство и мода, нумизматика и минералогия – тематика партворков разнообразна, производители стремятся охватить как можно больше человеческих интересов и увлечений.
Выпуски выходят, пока не исчерпывается тема, и могут дополняться DVD или CD-дисками, предметами для коллекционирования, элементами моделей и конструкций для поэтапной сборки. Последняя разновидность партворков получила название билд-ап (build up – строить, постепенно создавать).
Новая эра партворков началась в 1959 году – с выпуска итальянским издательством «De Agostini» географического атласа «II Milione» из 312 журнальных номеров. Сейчас издание партворков приобрело кросскультурный характер и глобальный масштаб: контент одной серии переводится на разные языки, адаптируется под конкретный регион и продаётся во множестве стран.
Как разновидность досуговой литературы партворки – относительно новое явление на отечественном книжном рынке. Российский пионер – «Древо познания» от британского издательства «Маршалл Кавендиш», «выросшее» у нас в 2002 году. Затем стартовал проект «Художественная галерея» уже упомянутой итальянской компании, далее эстафету подхватил наш «NG-Премьер» – и конвейер партворков заработал бесперебойно: «Волшебный клубок», «Комнатные растения», «Узнай свою судьбу», «На рыбалку»…
Издательство «Комсомольская правда» предложило такую разновидность партворков, как книги по номерам – антологию литературной классики в едином оформлении: «Великие поэты», «Великие писатели», «Сказки: золотая коллекция для детей» и др. Соберёшь всю подборку – из книжных корешков составится затейливый орнамент.
Производители партворков кидают покупателю три наживки: «красота» (яркое оформление, хорошая бумага, известные иллюстрации, орнаментированные корешки); «эксклюзивность» (например, выпуск ранее неиздававшихся произведений); «экономия» (первую книгу из коллекции можно получить бесплатно при покупке газеты, а стоимость остальных на порядок ниже средней цены на художественное издание). Таким образом, за сущие копейки вроде как можно заполнить целый книжный шкаф качественными и чуть ли не редкими изданиями.
Кроме того, партворки обнаруживают всё ту же тенденцию овнешнения и опредмечивания книги. В центре внимания вновь оказывается вещь как таковая – будь то фарфоровая кукла, иностранная монетка, красивый камушек, модель танка, сборник кулинарных рецептов или атлас садовых растений. Сопутствующий текст становится довеском, бонусом либо аксессуаром, но в любом случае чем-то второстепенным, дополнительным, факультативным. Как в былые времена за сданную макулатуру «в нагрузку» к дефицитной книге прилагалась какая-нибудь идеологическая брошюрка или графоманский опус.
Собирание партворков превратилось в популярное хобби, а для некоторых даже в настоящую манию. И сам процесс чтения занимает здесь далеко не основное место, с разгромным счётом проигрывая азарту коллекционирования и духу соревновательности. Принципиально меняется и ролевое поведение: читатель превращается либо в Шерлока Холмса, либо в Индиану Джонса, либо вообще в Винтика-Шпунтика.
Партворки – эффективное средство выкачивания денег из потребителей, уже пресытившихся традиционными книгами, но по-прежнему одержимых жаждой приобретательства. Здесь партворки напоминают книги-муляжи в фалын-библиотеках (подробнее – в гл. 4). Вдобавок это неплохое средство элегантно впарить доверчивой публике товары, не обладающие высоким спросом. Достаточно обставить покупку красивыми декорациями, пристроить какую-никакую «концепцию» и внести элемент приключения. При этом потребитель уже сознаёт, что разница стоимости настоящих коллекционных моделей и поточного билд-апа почти такая же, как между яйцами Фаберже и яйцами «Киндер-сюрприз». Главное – новый объект для шопинга и очередная возможность украсить квартиру.
Так игра с предметом, идея которой была изначально заложена в производство партворков, превратилась в игру с человеческими слабостями. Пусть маленькими да безобидными, но всё же… Сперва смеёмся над Эллочкой-Людоедкой, возжелавшей золочёного чайного ситечка, а потом спешим в ближайший киоск – проверить, не вышел ли очередной номер «Волшебного клубка».
Книгля
Есть и более оригинальный способ превратить книгу в декоративный элемент интерьера – на радость себе, на удивление гостям. Книгли, или Knigli (от названия выпускающей компании) – инновационный формат книги в виде картины размером А2. Предложенное в 2012 году киевскими дизайнерами Анной Белой и Дмитрием Костырко сувенирное издание, свёрстанное в форме плаката, уже обзавелось синонимом – роман-постер.
Книгля представляет собой рисунок, созданный из целого текста произведения, для чтения которого кокетливо прилагается лупа трёхкратного увеличения. Потребителя нужно постоянно удивлять и развлекать, в идеале – как-нибудь изощрённо. И вот вам, пожалуйста: аттракцион с увеличительным стеклом, перемещая которое, складываешь слова и фразы. Вдобавок тут не только развлекаловка, но и «концепция»: создатели обосновали идею книгли частыми переездами и отсутствием возможности собирать традиционную библиотеку, в результате чего возник замысел «книги на одном листе».
Книглю можно рассматривать как изовербальный комплекс – включающий одновременно текст и его иллюстрацию, сочетающий свойства печатного издания и рукотворной книги. Звучит? А то! Журналисты уже сочинили слоган: «Книга – лучший подарок, a KNIGLI – ещё лучше». И ведь её можно даже читать…
Книгля – игра на ограниченной плоскости взамен безграничной в традиционной книге игры с объёмом. В борьбе формы и содержания здесь победила форма. Правда, так и было задумано. Интересно, однако, что сказал бы Фёдор Михайлович, увидев историю Раскольникова в виде плаката. Неужели бы потянулся за лупой?
Pop up книга
Pop up (англ. – выскакивать, неожиданно возникать; в русскоязычных контекстах иногда пишется «поп-ап») – новое название также ранее известного формата печатного издания, иллюстрации которого выдвигаются вперёд или вверх и складываются в объёмное изображение, когда их открывают. Англоязычный синоним – movable book; ранее бытовавшие эквиваленты – книга с метаморфозами, подвижная книга; параллельно употребляемые понятия – книга-раскладушка, книга-панорама, книжка-игрушка, книга-театр, трёхмерная книга, всплывающая книга. Но самое завлекательное название – «живые книги» – придумали маркетологи, призывающие полюбоваться тем, как на разворотах вырастают невиданные сады и выстраиваются целые города, порхают сказочные птицы и летают точные копии самолётов, сами собой сплетаются замысловатые кружева и складываются сложные механизмы… Иные из них в развёрнутом виде много больше размеров самой книги.
…Тут мне начало казаться, что по вечерам из белой страницы выступает что-то цветное. Присматриваясь, щурясь, я убедился, что это картинка. И более того, что картинка эта не плоская, а трёхмерная. Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет и движутся в ней те самые фигурки, что описаны в романе.
Новейшие техники pop up основаны на кыригами – современном японском искусстве изготовления фигур и открыток из бумаги с помощью вырезания и склеивания деталей. Готовые книги различаются по способу разворота (90°, 180°) и могут содержать объёмные страницы (ЗВ-эффект), включать выдвижные, вращающиеся, самораскрывающиеся, скрытые («секретные») детали. Ещё есть книги-тоннели (tunnel books) с вырезом посередине, сквозь который видны другие страницы, что создаёт эффект многоплановых изображений.
На самом деле для таких изданий больше подходят определения «подвижные» и «интерактивные», а название «живые» таит очередную спекуляцию: механика выдаётся за органику. Но ведь даже суперсовершенный робот не равен биологическому существу.
Pop up книга Дженни Мейзелс «Лондон» (2012)
Однако в мастерстве создателям действительно не откажешь, равно как в живом человеческом участии: проекты и макеты современных pop up книг создаются с использованием компьютерных технологий, но собираются и склеиваются такие книги до сих пор почти всегда вручную. Предварительно детали вырубаются на печатных станках. Проектированием занимается особый специалист, именуемый дизайнером объёмных книжных изображений либо инженером бумажных конструкций (paper engineer).
Первым, кто додумался до вставных книжных элементов, считается английский историк и художник XIII века Мэттью Пэрис, вклеивший в книгу складную карту паломнического пути в Святую Землю. По одной версии, старейшая из сохранившихся книг с элементами вставной механики – астрологический манускрипт 1306 года, по другой версии – это «круги» Раймунда Луллия, испанского поэта и богослова рубежа XIII–XIV веков: логический механизм, состоящий из подвижных бумажных концентрических кругов, в которых размещались религиозные, философские, медицинские и прочие понятия.
Р. Луллий «Великое и окончательное искусство» (Ars magna et Ultima), фигура 1
Изначально вклеенные детали использовались главным образом в научных сочинениях, но вот в 1765 году английский издатель Роберт Сэйер выпустил детскую книжку «Арлекиниада» с объёмными картинками. Нынешние pop up книги также выпускаются преимущественно в сегменте детской литературы. Здесь они представлены множеством хитроумных конструкций и подвижных элементов, для которых также изобрели специальные названия.
Слайдер – вклейка-иллюстрация, которую можно сдвигать и совмещать.
Роллер – встроенный элемент с вертушкой-колесиком.
Пуллер – картонный язычок, с помощью которого можно двигать картинки и открывать новые изображения на страницах.
В познавательные и энциклопедические издания вкладываются «наглядные пособия» и дополнительные аксессуары вроде зеркальца, «древнего свитка», гусиного пера, образца пелены египетской мумии и даже коробочки для хранения молочных зубов.
Помимо детских изданий, популярны pop up открытки и рекламные развороты в глянцевых журналах. Всё более востребованы pop up презентации архитектурных планов, рекламных продуктов, дизайнерских проектов, бизнес-отчётов. Так постепенно из сферы книгоиздания pop up перемещается в область актуального искусства. Здесь есть свои корифеи и знаменитости, среди которых Роберт Сабуда (США), Бенжамин Лакомб (Франция), Войцех Кубашта (Чехия), Антон Радевски (Болгария), Виктор Лукин (Россия). Лучшим из лучших вручается премия Меггендорфера от Американского общества объёмных книг. Немецкому мастеру XIX – начала XX века Лотару Меггендорферу мы обязаны изобретением специальных заклёпок для таких книжек.
В пределе своего воплощения pop up перестаёт быть книгой как таковой, превращаясь либо в арт-объект, либо в предмет прикладного назначения. Это не хорошо и не плохо – просто объективная данность, но тоже логически вписанная в современность и отражающая знаковые культурные тенденции. Книгля «раскладывает» текст на условной плоскости, pop up «выстраивает» его в условный объём – в обоих случаях примат формы над содержанием. Оборачиваясь картиной в раме или фигурой из бумаги, Книга овнешняется и превращается просто в вещь.
Фокус раскладной книги в том, что это игра с объёмом, но без глубины. Механические манипуляции и технические ухищрения дают прекрасный эффект наглядности, зримости, той же вещности. Но если «круги» Луллия были наглядно-демонстрационной моделью мысли, попыткой нового способа предъявления знания, то пустые внутри новейшие pop up фигуры – доказательства лишь рукотворного мастерства и конструкторской мысли, восхищение которыми позволяет забыть, что в книгах бывают ещё и тексты.
Виммельбух
Виммельбух (нем. wimmeln – роиться, толпиться + Buch – книга) – детское издание без слов со множеством рисунков и визуальных деталей. Эти популярные нынче истории в картинках формата «ищу и нахожу» пришли к нам из Германии и уже обзавелись разговорным синонимом – книжка-гляделка. В отличие от комиксов, каждая история помещается на одном развороте большого формата.
Стандартный виммельбух печатается на плотном высококачественном картоне и имеет в среднем 7-10 разворотов формата А2. Выпускаются также более компактные складные издания, которые удобно брать на прогулку или в поездку. Внешне такие издания напоминают настольные игры-бродилки с кубиком «кинь-двинь» (roll and move). Часто здесь нет начала и конца, смыслового центра и единого сюжета, что делает виммельбухи одной из разновидностей гипертекста. Их можно рассматривать последовательно либо выборочно, а иногда даже по кругу.
Среди современных создателей виммельбухов наиболее популярны Анна Сьюз (Германия), Ротраут Сюзанне Бернер (Франция), Том Шамп (Голландия), Александра и Даниэль Мизелиньские (Польша). А изобретателем виммельбухов считается немецкий художник Али Митгуша, по другой версии – иллюстратор Ганс Юрген Пресс. Но и здесь новой можно считать разве что идею привлечения детской аудитории, сама же техника вовсе не нова. Многодетальные картины появились ещё в XVI веке у Иеронима Босха и Питера Брейгеля Старшего, а используемый в виммельбухах изобразительный приём – кавалерийская перспектива – применялся немецкими граверами XVII века: все фигуры кажутся равными, вне зависимости от расположения, как если сидеть верхом на коне.
Виммельбухи считаются идеальными для семейного досуга: их можно рассматривать вместе с детьми и целой компанией. Бесспорно, такие издания имеют и практическую пользу: тренируют внимание и память, развивают пространственное и логическое мышление, стимулируют воображение и фантазию, формируют эстетический вкус. Чтобы оживить рисунки в детском воображении и заставить малышей сопереживать персонажам, необходимы особое умение и профессиональное мастерство художника, тщательная продуманность сюжетов, тонкая проработка образов. Виммельбухи используются и взрослыми – для восстановления речи после инсультов и травм.
Между тем, мнения россиян разделились: одни сразу влюбились в книжки-гляделки и сделались «виммельбухоманами», другие отнеслись равнодушно и даже скептически, посчитав их бесполезной тратой времени и денег. Цена вправду кусается: в среднем виммельбух стоит около 600 рублей. Самые ушлые граждане приспособились самостоятельно сканировать развороты и распечатывать на цветном принтере.
Неоднозначная реакция на виммельбухи интересна уже сама по себе: в ней отражаются разрушение традиционной культуры и разобщённость современных людей. Нынче семейное чтение – почти роскошь, доступная и потребная сравнительно небольшой части общества. Кто будет рассматривать и обсуждать книжку вместе с ребёнком? Родители «живут на работе», няням лень, а сверстники разучились забавляться вместе, уткнувшись в персональные игровые приставки.
Блистательная в своём замысле игра с пространством, виммельбух соединил в себе инновационные полиграфические технологии и архаический коллективный принцип общения с книгой. Займёт ли этот формат прочное место в современной отечественной книжной культуре, станет ясно лет через десять-пятнадцать.
Фастбук
Перечень книгоиздательских новинок недавно пополнился наименованием фастбук (fastbook – англ. букв, «быстрая книга») – текст на злободневную публицистическую тему, небольшого объёма (до 30 тысяч слов), исключительно в цифровом формате специально разработанных приложений для iPad, iPhone и других мобильных платформ. Книга пишется и выпускается в максимально короткий срок. Ещё один библио «Hocus-Pocus» от одноимённого издательства. Ещё одна игра – на скорость.
По замыслу издателей, фастбуки призваны преодолеть «косность» традиционных жанров и давление цензурных механизмов, открыть новые возможности предъявления актуальной информации – тематические, содержательные, дизайнерские, мультимедийные. Инсайдерские репортажи, журналистские расследования, оперативная аналитика, а впоследствии, возможно, и другие – более новые и прогрессивные – жанры. В России этот формат заимствован как русификация «сингла» – гибрида романа с репортажем, предложенного интернет-порталом «Amazon». Первым российским фастбуком стала история медиамагната Арама Габрелянова (2012), затем последовали документальная история «И ботаники делают бизнес», книга о ведущей «Бутырка-блог» Ольге Романовой, рассказ Захара Прилепина «Любовь» и др.
Скажете, раньше не было ничего подобного? А вот и нет. Ещё в XVIII веке французский писатель Никола Ретиф де ла Бретонн, работая над книгой «Парижские ночи», ходил по ночному городу, оперативно фиксировал увиденное – и уже с утра набирал текст на печатном станке в каком-нибудь подвале. Даже самостоятельно изготавливал бумагу из подобранных на улицах афиш, листовок, обрывков газет. Торопясь обнародовать текст, писал с сокращениями, почти не редактировал. Так появилась фактически первая книга-репортаж – ну чем не прообраз фастбука?
В современном итальянском сленге есть понятие «книга сварено-съедено» – то есть выпущенная «по случаю», приуроченная к какому-либо событию и быстро забываемая публикой. В России же хотят придать этому формату концептуально новое содержание и особое публичное отношение: для фастбуков зарезервирована не полка презренного чтива, а уважаемого нон-фикшн, в перспективе – даже художественной литературы.
