«Вот бы сейчас ударить ребенка по голове и броситься под поезд!» Что такое непроизвольные негативные мысли и как на них реагировать
Порой перед нашим умственным взором возникают настолько дикие образы, что мы удивляемся, как вообще можно такое выдумать — однако это не мешает нам накручивать себя до полноценного невроза, снова и снова возвращаясь к ним. Почему нехорошие мысли посещают головы даже самых «нормальных» людей и что с этим делать?
Картина, возникшая в голове, неприятно удивляет вас — ничто не предвещало такого хода мыслей.
Настроение было отличное, день начался замечательно, да и в жизни всё складывается неплохо. Конечно, есть кое-какие проблемы, но это точно не повод думать о самоубийстве. Ведь так.
Вы вспоминаете, что мысли суицидального характера считаются предвестниками проблем с психикой, — и тут же накрывает тревога.
Чем больше вы думаете о том, как вообще докатились до такого, тем чаще возвращаетесь к этому образу. Начинаете экспериментировать: перебирать в голове другие способы самоубийства и в деталях представлять себе чудовищные сценарии. Настроение действительно портится, тревога растет. И вот вы уже испытываете настоящий страх, что причините себе вред, пугаете близких и задумываетесь о визите к психотерапевту. Всё начиналось с простого мысленного моделирования — но теперь, похоже, вы заработали настоящую суицидальную идеацию.
Согласно Международной классификации болезней, мысли о самоубийстве относятся к факторам риска. Не придавать им никакого значения, действительно, опасно, однако далеко не все они перерастают в активное намерение или приводят к его исполнению.
Существует несколько методик, позволяющих оценить серьезность таких размышлений: шкала суицидальных мыслей Бека, шкала аффективного суицидального поведения (SABCS), колумбийская шкала тяжести суицидальных мыслей (C-SSRS). Не любая фантазия, связанная с самоубийством, свидетельствует о том, что с человеком что-то не так, — напротив, неспособность смоделировать в уме такую ситуацию, скорее, говорит о недостатке воображения.
Однако, зафиксировав внимание на случайно возникшей мысли, содержание которой нас тревожит, можно развить ее до полноценной одержимости.
Речь не обязательно идет о самоубийстве — многим оно кажется вполне легальной темой для размышлений. Зато в закоулках психики есть другие чувствительные места, которых не хочется касаться.
Спонтанно появляющиеся неприятные, пугающие или странные идеи имеют разную природу: безо всяких причин ударить симпатичного вам беззащитного пожилого человека, осквернить могилу или потрогать собачьи экскременты на газоне.
Подобные фантазии объединяет то, что субъекту они кажутся отталкивающими и вызывают сильное желание тут же «раздумать» их. Правда, это не так-то просто. Непроизвольные негативные мысли, или ANTs (automatic negative thoughts), расползаются по памяти муравьями и застревают в ней: жестокость, кощунство, абсурдные сомнения, сцены позора и да, те самые сценарии с участием вашей мамы, которые вы не хотите даже представлять.
Природа непроизвольных негативных мыслей
ANTs появляются спонтанно и могут казаться чужими, как будто исходят от кого-то другого — злого, несчастного доппельгангера-извращенца. Их еще называют «контрастными» идеями, поскольку они сильно выбиваются из обычного стиля мышления субъекта (вернее, отличаются от того, что он считает нормальным). Неудивительно, что в религиозной парадигме непроизвольные негативные мысли связывают с происками духов или бесов, которые нашептывают человеку на ухо разные пакости. Психолог Ли Байер назвал это явление «бесом ума», вдохновившись рассказом Эдгара Аллана По «Бес противоречия» (или — в другом переводе — «Демон извращенности»). Такие фантазии абсолютно противоположны тому, что мы считаем приятным, правильным и достойным, либо настолько абсурдны, что даже не встраиваются в систему морали.
Не все навязчивые идеи резко контрастны — некоторые из них кажутся вполне «безобидными» и, напротив, связаны с желанием сделать всё правильно. Сюда относятся, например, сводящие с ума мысли о (не)выключенном утюге, стремление добиться идеального порядка при расстановке вещей на полках, терзания по поводу принятого решения (а вдруг можно было лучше?), неумение завершить работу и успокоиться. Однако именно яркие, неприятно поражающие контрастные мысли очень быстро становятся навязчивыми.
На первый взгляд, было бы логично объяснить их появление стрессом, действием каких-либо веществ или другими временными физиологическими нарушениями.
Действительно, мозг более восприимчив к любым навязчивым мыслям, когда ресурс организма исчерпан: человек устал, не выспался, переборщил с кофе, переживает абстиненцию или пребывает в похмельном тревожно-депрессивном состоянии.
Наш мозг постоянно изобретает новые варианты взаимодействия с реальностью — и даже «достраивает» ее в рамках субъективного восприятия. Это касается и сложного когнитивного поведения в целом (в том числе — формирования ценностей), и отдельных функций, например распознавания образов.
Один из главных предметов нашего выборочного внимания — лица и глаза. Мы видим их в мусорных баках и крышках люков благодаря тысячам лет эволюции, в ходе которых наши предки оттачивали умение разглядеть в полутьме жертву, хищника или соплеменника. Ошибка могла стоить жизни, поэтому зрительная кора на всякий случай протоколирует всё, что отдаленно похоже на лица, достраивает картинку и услужливо подбрасывает эти образы в бытовых и ПАВ-обусловленных галлюцинациях. То же самое происходит и в области абстрактных идей: высшие отделы мозга генерируют разные варианты развития событий — в том числе довольно причудливые и странные.
Почему так происходит? Для достижения целей нам требуется оптимальная стратегия поведения. Этим занимается префронтальная кора: она ранжирует мысли, присваивая им статус «хороших» и «плохих», и подавляет побуждения, которые могут привести к социально неприемлемым результатам. Но чтобы отделить зёрна от плевел, необходимо выработать критерии оценки. А поскольку всё познаётся в сравнении, наш мозг «набрасывает» разные сценарии (пусть и вымышленные) и, видя общую картину, выносит свой вердикт, решая, что следует считать «нормальным», а что — не очень.
Специалисты по тревожному расстройству Салли Уинстон и Мартин Сейф называют пугающие фантазии «беспокойным голосом». Он постоянно вопрошает: «А что, если произойдет [нечто маловероятное, странное или мерзкое]?» Иногда такие прогнозы действительно сбываются и оказываются полезны, но в большинстве случаев это просто индикатор того, что функция работает исправно.
Когда мозг реагирует на мысли так, будто те сами по себе несут реальную опасность, формируется тревожное расстройство.
Этот опыт фиксируется в структурах мозга, и частые повторения сценария «мысль — страх» делают реакцию автоматической. Ее запускает амигдала — миндалевидное тело, ответственное за эмоциональные переживания и генерацию страха в частности. Если зрительная кора настроена на то, чтобы увидеть морду хищника даже на крышке люка, то амигдала активизируется при любых намеках на опасность. Этот защитный механизм оберегает нас от серьезных неприятностей, связанных с угрозой здоровью и жизни. Но в случае с навязчивыми контрастными мыслями происходят ложные срабатывания: печальный исход крайне маловероятен, а порой сгенерированный нашим сознанием сценарий и вовсе фантастичен.
Опасные мысли вызывают желание бороться с ними, однако чем настойчивее человек это делает, тем крепче становится нейронная связь. Регулярное повторение действия, в том числе мыслительного, укрепляет синапсы, и в нашей голове протаптывается всё более широкая тропинка. В случае с дурными идеями мозг учится возвращаться к ним снова и снова, развивая их и делая объемными и выпуклыми.
Чем больше ментальных усилий мы прикладываем, сражаясь с нежелательными мыслями, тем сильнее они становятся. Всё как в игре «Не думай о белой обезьяне».
Мысли застревают у нас в голове, питаясь энергией, которую мы тратим на борьбу с ними.
Типы контрастных мыслей
По форме негативные мысли могут быть как абстрактными идеями («Что, если я глуп и все мои убеждения неверны?»), так и зрительными образами — картинками или клипами в голове («бритва разрезает глазное яблоко»). Существуют навязчивые ложные ощущения: например, человеку кажется, что у него избыток слюны, или возникают непродуктивные позывы к мочеиспусканию.
По содержанию, то есть по тематике контрастов, ANTs также можно разделить на несколько направлений.
Жестокость и агрессия
К этой категории относятся мысли об аутоагрессии и суициде, насилии над другими людьми, жестоком обращении с животными. Одна из форм — фантазии о массовых убийствах и шутинге в образовательном учреждении или на работе, но часто «жертвами» становятся близкие: жена, муж, друзья, дети.
Подобные мысли о любимых людях особенно травматичны, хотя с точки зрения работы мозга их возникновение вполне объяснимо. Мы часто видим родственников и партнеров, их образы плотнее всего запечатлены в нейронах и легко становятся материалом для когнитивных упражнений. Обычно всё происходит в привычных декорациях.
Итальянский психолог Алессандро Бартолетти отмечает, что мысли о дето- и женоубийстве, а также прочие сюжеты с причинением зла близким связаны с бытовыми обстоятельствами. В таких историях орудием преступления становятся кухонные ножи, инструменты, электроприборы, автомобиль.
Сюда же можно отнести ситуации, когда люди воображают, как уничтожат или испортят значимую вещь, которой дорожат. Обычно это ценное имущество или милые сердцу предметы, подвергающиеся антропоморфизации.
Непристойное и грязное
Этические системы обществ и отдельных людей могут сильно различаться, но для большинства к категории морально неприемлемого относятся такие запреты, как изнасилование, инцест, педо- и зоофилия.
Для некоторых также табуированы любые фантазии о сексе в извращенной форме. При этом границы девиаций индивидуальны и зависят от наших моральных установок. Чем больше ограничений и запретов есть в социуме и структуре личности конкретного человека, тем выше шансы наткнуться в сознании на что-то категорически неприемлемое.
Отвратительное и абсурдное
Некоторые мысли совершенно сюрреалистичны и абсурдны — например, желание облизать грязную стену или надеть на голову дорожный конус.
Социально неприемлемое
Эта категория включает все фантазии о поведении, не отвечающем социальным ожиданиям: обнажение, выкрикивание ругательств, отправление естественных надобностей на публике; мысли о грубом и нелогичном нарушении субординации, этики и правил общения. Под их властью субъект внезапно задумывается о том, каково это — подобно герою «Бесов» Николаю Ставрогину, потянуть начальника за нос или облить корифея науки водой прямо посреди конференции.
Богохульное и кощунственное
Такие идеи возникают у религиозных людей — фантазии о грехах во время молитв, непристойное домысливание житий святых, навязчивые сомнения в собственной вере. Сюда же можно отнести образы, связанные с осквернением реликвий в широком смысле этого слова, в том числе семейных и исторических.
Сценарий обсессии религиозного содержания мы находим в книге французской писательницы Габриэль Витткоп «Страстный пуританин». Герой попадает в пучину этих мыслей с подачи кузины Бланш, которая тайно рассказывает мальчику истории собственного сочинения об экстравагантных богохульствах и показывает облатки, украденные с целью кощунства:
«Каждое слово Бланш, как стрела, которую невозможно вырвать, вонзалось мне в душу, в детскую плоть, чтобы, измучив, добраться до заветной точки „острой боли“. Всё сказанное ею продолжало звучать у меня в ушах, когда я делал уроки, ел и, особенно, когда молился. „Вспомни, о всемилостивая Дева Мария, что испокон века никто не слыхал о том, чтобы кто-либо из прибегающих к Тебе…“ И Мария лопалась, как прогнивший бурдюк. Поток сукровицы угрожал меня захлестнуть. Ежечасно в течение дня, и даже когда я вступал на ведущий ко сну хрупкий мостик, нечестивые слова всплывали из глубин моей души, как зловонные пузыри, и лопались с влажным чмоканьем».
Сомнения в сексуальной идентичности
Самоисследование, поиск собственной идентичности — естественный процесс, однако иногда мысли такой направленности перерастают в обсессивно-компульсивное расстройство.
Гомосексуальные люди склонны сомневаться в том, действительно ли они хотят однополых контактов и отношений или, может, действительно где-то «ошиблись», в чём многие их пытаются убедить.
Мужчины и женщины гетеросекуальной ориентации испытывают тревогу по поводу своей гипотетической скрытой гомосексуальности. Они готовы связывать с этим любые сложности в отношениях с противоположным полом и опасаются, что однажды их «склонности» проявятся и придется пережить публичный позор.
Бартолетти отмечает, что подобные обсессии называют «навязчивыми идеями гомосексуальности» потому, что сторонники разнополой любви чаще боятся смены ориентации, чем ЛГБТ.
Личные ошибки и провалы
Это мысли о прошлых или будущих неудачах. Неприятные сценарии прокручиваются в голове и сопровождаются ощущением, словно что-то непоправимое уже случилось или непременно произойдет. Та самая знакомая многим ситуация, когда, лежа в постели без сна, вы вспоминаете события пятнадцатилетней давности и переживаете так, будто они имеют какое-то отношение к сегодняшнему дню.
Неразрешимые вопросы бытия
Самая сложная категория негативных и непродуктивных мыслей связана с базовыми проблемами бытия и сознания. Это онтологические вопросы, на которые наука не дает однозначных и удовлетворительных ответов: смысл жизни, природа реальности и мышления, сомнения в собственном существовании.
Разработкой таких тем занимается академическая философия, однако для «частного лица» подобные навязчивые мысли чреваты развитием не только ОКР, но и деперсонализации и дереализации. Кстати, некоторые философы довольно сурово расплачивались за свою «веселую науку» — Фридрих Ницше, например, к концу жизни потерял рассудок. Так что если вы хотите обрести психологический комфорт и сохранить душевное здоровье, в какой-то момент онтологическое и экзистенциальное вопрошание нужно остановить.
В буддизме существует категория безответных или же бесполезных вопросов — авьяката: «Вечна ли Вселенная? Едины ли дух и тело. » Как сообщает «Чуламалункья сутра», монах Малункьяпутта задал себе десяток таких, решив, что снова станет мирянином, если не узнает истину. Возможно, в работе с неразрешимыми вопросами кому-то поможет точка зрения Будды, который отвечал на них «благородным молчанием», либо давал понять, что вопрошание не ведет к нирване или некорректно по своей сути.
Методы борьбы с ANTs
Поскольку нежелательные мысли только крепче укореняются в сознании, если с ними бороться, попытки «не думать их» обречены на провал. Глупо стремиться контролировать то, что не поддается контролю. Поэтому совет «перестать зацикливаться» плох. Как же облегчить свою участь и избежать неприятных переживаний, обсессивно-компульсивного расстройства, а то и психотических эпизодов?
Прежде всего необходимо понять природу неприятных мыслей и принять их. Как вообще подобное могло случиться? Таковы функции нашего мозга. Иногда нужно позволить мыслям быть просто мыслями — картинками, которые генерируются в ходе когнитивных процессов. Мы не контролируем их появление, но можем не следовать за ними, не развивать такие идеи в истории и не рефлексировать по этому поводу.
Гуманистический догмат современной культуры гласит, что мысли о насилии по отношению к близким категорически неприемлемы. А нормы приличия, усвоенные вместе с паттернами стыда и вины, обрушивают эти чувства на тех, кто думает о непристойностях. Парадоксально, но в зоне риска оказываются самые добропорядочные и совестливые люди. Именно стремление к контролю и желание соответствовать высокому моральному идеалу вызывают страх перед собственным разумом и заставляют снова и снова пережевывать греховные образы. Поэтому один из ключей к решению проблемы — отказ от гиперконтроля.
Совершите ли вы на самом деле те ужасные поступки, которые представляете себе? Едва ли. Мысли и импульсы к действию не тождественны, а в данном случае — прямо противоположны. Если разум решил продемонстрировать сцену насилия и вы испытали страх, стыд и отвращение, это говорит о том, что ничего подобного вы делать не собираетесь.
Мы все, например, иногда спонтанно задаемся вопросом, как будет выглядеть наш друг, если начать его душить?
Древние предки, которые постоянно ввязывались в племенные междоусобицы и боролись за каждый кусок мяса, оставили нам в наследство наработанные механизмы. Но мысленный образ и намерение не одно и то же.
Данные нейронаук подтверждают богословскую теорию: человек отличается от ангелов свободой воли. Мы можем воображать самые жуткие сценарии — но только для того, чтобы в реальной жизни сделать верный выбор (в существующей системе морали, какой бы та ни была). Непогрешимое создание на такое не способно.
Помогает в борьбе с ANTs и перепрограммирование ассоциативных рядов. До недавнего времени считалось, что мозг человека, сформировавшись в подростковом возрасте, уже не изменяется до самой смерти. Результаты современных исследований свидетельствуют об обратном: у взрослых людей образуются не только новые синаптические связи, но и нервные клетки.
Это хорошая новость для всех людей с тревожными расстройствами, потому что мозг можно обучить ассоциациям, не связанным с тревогой и страхом.
Негативные спонтанные образы не стоит кормить вниманием, но их нужно признавать, даже если они настолько непристойны, что вы не готовы это с кем-то обсудить. А вот для тех, кто никогда не думает ни о чём страшном, постыдном или отвратительном, у нас плохие новости: возможно, «демоны извращенности» притаились в вытесненном. И кто знает, когда и при каких обстоятельствах они оттуда выглянут.
Как я лечила генерализованное тревожное расстройство по ОМС
Я с детства страдала от повышенной тревожности, а в 22 года психиатр поставил мне диагноз — генерализованное тревожное расстройство.
Сейчас мне 24 года, сильная тревога со мной с 15 лет. Меня лечили от вегетососудистой дистонии, головных болей, проблем со сном, низкого давления.
В одиннадцатом классе, в самый пик подготовки к ЕГЭ, я упала в обморок в школе и попала в больницу — в детское неврологическое отделение. Там тоже никто не заподозрил психиатрического диагноза и проблем с ментальным здоровьем. Зато назначили целый список неработающих лекарств — ноотропов и тому подобного. Сама же я в тот момент ничего не знала о расстройствах психики.
Расскажу, как мне поставили правильный диагноз и как я живу с генерализованным тревожным расстройством.
Сходите к врачу
Наши статьи написаны с любовью к доказательной медицине. Мы ссылаемся на авторитетные источники и ходим за комментариями к докторам с хорошей репутацией. Но помните: ответственность за ваше здоровье лежит на вас и на лечащем враче. Мы не выписываем рецептов, мы даем рекомендации. Полагаться на нашу точку зрения или нет — решать вам.
Что такое генерализованное тревожное расстройство
В Международной классификации болезней есть целый раздел, посвященный тревожным и связанным со страхом расстройствам.
Генерализованное тревожное расстройство — самое распространенное среди них. Кроме того, это заболевание в целом одно из самых часто встречающихся психических расстройств.
Почему развивается генерализованное тревожное расстройство, пока неизвестно. Возможно, это связано с нарушением выработки ряда нейромедиаторов, то есть соединений, благодаря которым нейроны мозга общаются друг с другом, или с изменением обмена веществ в некоторых отделах головного мозга. Также есть связь между повышенной тревожностью и большим количеством травмирующих ситуаций, особенно в детстве.
Генерализованное тревожное расстройство — Национальная служба здравоохранения Великобритании
Генерализованное тревожное расстройство может начаться в любом возрасте. Без всякой причины появляется сильная тревога, которая мешает человеку нормально жить и работать. Приступы тревожности могут сопровождаться телесными проявлениями: ощущением нехватки воздуха, сильным сердцебиением, онемением конечностей и другими.
Заболевание не проходит бесследно не только для психики. Согласно некоторым данным, повышенная тревожность увеличивает риск ишемической болезни сердца и гипертонии, а также в целом повышает риск смерти от сердечно-сосудистых заболеваний.
Предполагаю, что мое расстройство начало проявляться еще в детстве. Я росла с постоянным чувством тревоги, которая с возрастом становилась сильнее. Мой отец — человек крайне специфичный. Он мог в один момент просто так перестать разговаривать со мной и мамой. Собирал свои вещи и «переезжал» в другую комнату — квартира была достаточно большой. Не знаю, почему под эту «пытку молчанием» попадала я, маленький ребенок. Сталкиваясь в коридоре или у входной двери, мы не здоровались.
Также с шести лет у меня были постоянные головные боли. Меня обследовали, но причины не находили. Неврологи назначали глицин, физиотерапию и обезболивание по ситуации.
Сейчас, пройдя через терапию и многочасовое самокопание, я понимаю, что практически любое взаимодействие с отцом проходило через тревогу.
Например, при хорошем доходе семьи одежду приходилось выпрашивать, подбирая время, когда у него хорошее настроение. Поездки — неважно, на дачу или за границу — всегда были нервными и напряженными.
Меня не учили распознавать эмоции, поэтому я не знала, что это была тревога. Я ощущала ее как беспокойное состояние, в котором в той или иной мере живут все — так мне тогда казалось.
Головные боли, кстати, прошли с началом приема антидепрессантов. Психиатр сказал, что, скорее всего, они были одним из симптомов расстройства.
Симптомы генерализованного тревожного расстройства
Главное, чем генерализованное тревожное расстройство отличается от остальных расстройств — это то, что тревога при нем не ограничивается конкретными ситуациями. То есть тревога продолжается долго — месяц или больше, как минимум в течение двух недель, и не зависит от того, что человек делает.
Основные признаки патологической тревоги — она интенсивна, постоянна, практически неконтролируема, возникает без четких причин. Человек с тревожным расстройством обычно большую часть времени ощущает страх, неблагополучие, надвигающуюся опасность.
Тревога становится постоянным спутником: человек просыпается в тревоге, весь день переживает по миллиону разных поводов и без, долго засыпает и плохо спит из-за беспокойства. При этом он не может самостоятельно справиться с этим ощущением.
Жизнь до постановки диагноза
Тревога не отступала в подростковом возрасте, а дальше стало только хуже. После школы я поступила в СПбГУ, куда очень хотела попасть. Однако в итоге меня исключили в конце третьего курса — я даже не сдала сессию, чтобы получить незаконченное высшее образование.
Полгода до этого были периодом постоянной беспричинной тревоги, абсолютного бессилия, невозможности выспаться и нежелания вставать с кровати. Большую часть времени в университет я не ходила. Окружающие списывали все на лень, но на самом деле порой я физически не могла заставить себя подняться с кровати и пойти учиться. Фактически я делала все, чтобы меня исключили: не было сил дойти до администрации и отказаться от учебы самой. Да и тревога не позволила бы мне даже зайти в здание факультета.
В моем окружении тогда было не принято говорить о проблемах с ментальным здоровьем. Возможно, попадись мне тогда человек, видео или текст с рекомендациями сходить с моими симптомами к психиатру, меня бы не исключили и жизнь сложилась бы иначе.
После ухода из университета два года я жила в состоянии тревоги. У меня постоянно болела голова, десяти таблеток обезболивающего хватало на неделю. Я ходила к неврологу — он назначал миорелаксанты и ноотропы, а от проблем со сном советовал пить мелатонин.
Мое тело никогда не было расслабленным. Каждая маленькая мышца была напряжена ежесекундно. Походы на массаж всегда проходили с просьбами мастера расслабиться. Я плохо спала, могла проснуться ночью и лежать без сна несколько часов.
Тревога возникала даже из-за бытовых мелочей и была несоизмерима с проблемой. Например, грязная посуда в раковине с утра, которую должен был помыть бойфренд, становилась причиной ужасной тревоги на весь день. Даже устранение проблемы — мытье посуды — не меняло состояние.
Я думаю, что это идет из детства — отец постоянно ругал меня за якобы бардак. Мне казалось, что грязная посуда в раковине означает, что я бесполезная, меня нельзя любить, нужно как можно скорее бросить. В те моменты я не распознавала такие мысли как странные и нелогичные.
Похожая ситуация была и с тратой денег: я купила что-то дорогое, потратила деньги, поэтому меня нельзя любить, нужно оставить одну. При этом мы с бойфрендом давно вместе и никогда не ссорились из-за трат, которые вписываются в бюджет.
В целом у меня был четкий набор триггеров, провоцирующих тревогу. Это грязные посуда и пол, трата денег на что-то условно дорогое, покупка кофе с собой, разговоры с отцом. И если до триггера тревога была фоновой, то после она начинала расти до размера целой планеты.
В это время в мою жизнь пришли научно-популярные книги. Летом я купила книгу Дарьи Варламовой и Антона Зайниева «С ума сойти! Путеводитель по психическим расстройствам для жителя большого города». Одна из глав посвящена тревожным расстройствам — и это было про меня, причем так точно, что становилось страшно. Тогда же я узнала про тест Бека на определение уровня тревоги, прошла его и получила почти максимальный балл.
Однако о том, что мне срочно нужно к психиатру, я тогда все равно не думала. Чтобы пойти к врачу, надо было сделать усилие и признать, что у меня проблема. Мне этого делать не хотелось — я боялась вновь оказаться ненужной и нелюбимой. Ведь нельзя любить человека с ментальными проблемами. Логика, конечно, у меня была замечательной.
Первый визит к психотерапевту и постановка диагноза
Тревога была такой сильной, что я не запомнила ни путь до дома, ни то, как провела вечер. Меня трясло, дома я заперлась в туалете и рыдала навзрыд. Я задыхалась, мне до ужаса не хватало воздуха. Ночь не спала, каждую секунду думала о цене помидоров. В голове крутилась одна навязчивая фраза: «Помидоры стоят 800 Р за килограмм».
С утра я стала гуглить психотерапевта. О психиатрии по ОМС, как и о делении врачей на психиатров, психотерапевтов и психологов, в тот момент я не знала.
Может ли психолог работать с тревожными расстройствами
Для психолога первая встреча с клиентом — диагностическая. На ней мы выясняем, нужно ли подключать психиатра. Я задаю вопросы о качестве сна, уровне либидо, особенностях питания и аппетита, хронических и текущих заболеваниях, утомляемости, о соматических проявлениях тревоги, если они есть.
При жалобах на тревогу, вне зависимости от данных, которые я собрала во время первой встречи, после нее отправляю диагностический опросник — он позволяет определить вероятность диагноза.
Как психолог я не имею права ставить диагнозы — это вне моих компетенций. Этой частью работы занимается психиатр. Если по результатам опросника и сбора информации есть симптомы расстройства, я отправляю человека на консультацию психиатра. Так делаю даже при малейших подозрениях, потому что только врач может дать комментарии о том, нужно ли подключать к психотерапии медикаментозное лечение.
стоил один прием частного психотерапевта
Перед приемом я сделала для себя чек-лист, где расписала основные причины беспокойства. Мне это сильно помогло — из-за большого потока эмоций на приеме было сложно сфокусироваться на своих мыслях. Психотерапевт задавал мне вопросы, наводил на рассуждения, в итоге поставил диагноз — генерализованное тревожное расстройство, и назначил лечение.
Диагностика генерализованного тревожного расстройства
Чтобы врач поставил диагноз, у человека должны быть такие проявления:
В американском диагностическом руководстве DSM-5 также есть упор на то, что у человека должно быть минимум три симптома из вот таких: ощущение себя «на взводе», быстрая утомляемость, сложности с концентрацией, раздражительность, мышечное напряжение или нарушение сна.
Лечение генерализованного тревожного расстройства
Для лечения тревожного расстройства используют психотерапию, в частности когнитивно-поведенческую терапию, и медикаменты — чаще это антидепрессанты. Психотерапию иногда можно использовать как основной метод лечения — это зависит от тяжести тревоги и возможностей пациента, так как не все могут регулярно посещать психотерапевта.
Мне врач порекомендовал прием антидепрессантов на первой же консультации. Он рассказал про их работу и том, как правильно начинать прием.
Мне тогда сильно понравилась метафора про костыли и сломанные ноги. Костыли — это антидепрессанты. Они не помогут ноге срастись, но зато облегчат жизнь и дадут возможность ходить, пока нога в гипсе срастается. Гипс же — это терапия и собственная работа. Можно долго ходить на костылях без гипса, но ничего хорошего из этого не выйдет.
С психотерапевтом мы проходили в том числе и терапию. Тогда я не знала про разные методы и школы психотерапии, поэтому не могу сказать точно, какую методику он использовал. Скорее всего, это была одна из вариаций когнитивно-поведенческой терапии.
Антидепрессант мне назначали из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина, или СИОЗС. Если упрощенно, такие лекарства повышают концентрацию серотонина в головном мозге, что улучшает настроение и снимает тревожность. Однако в первые недели приема такие лекарства могут вызывать обратный побочный эффект — усиление тревоги. Поэтому в дополнение мне назначили транквилизатор. Он же помогал нормально спать.
Когда я впервые протянула рецепт фармацевту, мне казалось, что я покупаю что-то запрещенное и страшное. В странах бывшего СНГ у антидепрессантов, как мне кажется, не самая хорошая репутация, но в таких таблетках на самом деле нет ничего плохого и тем более запрещенного.
Транквилизатор практически сразу снимает симптоматику. Я долгое время жила с ощущением, что мне наступили на грудную клетку и я не могу нормально вдохнуть. То ощущение расслабленности и спокойствия, которое я получила после первого применения лекарств, забыть сложно. Это как снять неудобную обувь после тяжелого рабочего дня или расстегнуть ширинку джинсов после плотного обеда — только раз в десять лучше.
в среднем я тратила на таблетки ежемесячно
Лето и начало осени после первого приема были для меня одними из лучших за несколько лет. Я жила жизнь обычного человека, мне хватало сил на работу, походы в спортивный зал, долгие прогулки. Если раньше я начинала трястись от вида грязной тарелки в раковине с утра, то сейчас это волновало меня в разы меньше.
Как лечат генерализованное тревожное расстройство
Лечение генерализованного тревожного расстройства обычно начинают с когнитивно-поведенческой терапии, если человек на нее согласен и готов ей заниматься. Если она не помогает или человеку не подходит такой вариант, применяем фармакологическое лечение.
Сначала обычно прописывают антидепрессанты — селективные ингибиторы обратного захвата серотонина и селективные ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина, то есть СИОЗС и СИОЗСиН.
Антидепрессанты — хорошо исследованные и эффективные препараты. Это такое же адекватное лечение расстройств психики, как инсулин для диабетика или болеутоляющее при переломе. Они восстанавливают корректную работу мозга и мышления, дают пациенту необходимый ресурс для борьбы с болезнью.
Антидепрессанты не вызывают зависимости. С медицинской точки зрения зависимость — это тяга к употреблению, сопровождается постоянным увеличением дозы принимаемого вещества. При приеме антидепрессантов такой тяги нет. Пациент не нуждается в постоянном увеличении дозы. Однако на этапе подбора препарата врач может ее увеличивать.
Есть понятия минимальной и максимальной терапевтической дозы — первой не всегда достаточно, но выше максимума не поднимают никогда. А дальше пациент пьет лекарство в нужном объеме до конца курса.
При лечении депрессии и тревожных расстройств антидепрессанты нужно принимать минимум год с того момента, когда состояние ощутимо наладилось. Так ниже риск рецидива.
Первая неудачная попытка попасть к врачу по ОМС
В то время по интернету бродил список с номерами бесплатной психологической помощи. Там же был номер бесплатного психотерапевта в Петербурге, где я жила. Все оказалось не так просто: сначала я около часа дозванивалась в регистратуру одного из ПНД, там мне сказали позвонить по другому телефону. По второму номеру мне дали еще один номер. В итоге спустя пару часов я дозвонилась и записалась на прием. У меня спросили имя и возраст, назвали адрес и имя врача.
Кабинет находился в одной из поликлиник в соседнем с моим районом. Я приехала на сеанс в девять утра. В регистратуре, которая для психотерапевта была отдельной, у меня взяли адрес проживания, номер паспорта, ОМС и СНИЛС, затем я прошла к врачу.
Первый вопрос, который задал мне психотерапевт, — работаю ли я. В тот момент у меня были с этим проблемы, я честно ответила, что нет, а с деньгами мне помогает бойфренд. Тут он начал меня отчитывать. Говорил, что я не имею права обращаться за помощью по ОМС, что должна идти к платному врачу, что я тунеядка и все такое. А еще что я не могу к нему приходить, ведь это кабинет не по моему месту жительства. После этого мне не хотелось открываться перед человеком, я сжалась в кресле и чуть не плакала. Но мне нужно было продлить рецепт — это единственное, что удерживало от побега.
Кое-как рассказав, что я принимаю и какой у меня диагноз, я попросила дать мне рецепт. Он помотал головой и стал рассказывать, что нужно уезжать из России и делать мне тут нечего. Затем порекомендовал принимать «Фенибут» — это препарат, который отпускается по рецепту, но при этом не имеет доказанной эффективности.
Из кабинета я вышла в шоке. К счастью, на мою психику это не повлияло — мне с самого начала удалось выстроить броню между мной и этим псевдопсихотерапевтом. Нужные мне рецепты, кстати, в итоге он выписал. Однако опыт был неудачный, поэтому до следующего года я боялась и думать о психотерапии.
Избавиться от навязчивых мыслей мне в процессе лечения помогала мелкая работа. Я впервые в жизни взяла в руки крючок и стала вязать авоську. Потом ее пришлось распустить, но это уже мелочи
Лечение у психиатра в районном диспансере по ОМС
Зимой я вышла в ремиссию — это значит, что на терапевтической дозировке лекарства долгое время чувствовала себя здоровым человеком. Тогда решила снижать дозировку. О правильном выходе из лечения мне рассказывал платный психотерапевт на одном из первых сеансов, поэтому мне казалось, что я понимала, как это делать.
Еще в то время я активно сидела на форуме про психическое здоровье, где люди делятся своими историями болезни и лечения. Там же можно проконсультироваться у психиатра. Такая консультация не заменит лечения и очных сессий, но может помочь в ситуациях, когда нужен ответ на небольшой вопрос, а платить 5000 Р за сеанс не хочется.
Конечно, самостоятельная отмена антидепрессантов была большой ошибкой. При приеме любых лекарств не нужно самодеятельности и советов из интернета. Я решила отменить прием таблеток слишком рано — принимать антидепрессанты нужно было хотя бы год с улучшения состояния, лучше всего под контролем врача.
Почему нельзя самостоятельно отменять препараты или менять дозировку
Самостоятельно отменять психиатрические препараты нельзя, потому что велика вероятность, что возникнут побочные эффекты или синдром отмены.
Во время изменения дозы или отмены лучше быть на связи с врачом. Так можно выбрать правильную тактику отмены, добавлять на этот период другие препараты, которые снимут побочные эффекты, изменять скорость отмены с учетом реакции организма.
Причем случалось это внезапно. Я могла заниматься йогой и в середине практики лечь на пол с учащенным сердцебиением из-за внезапной беспричинной тревоги или вдруг заплакать. Это ощущается как внезапная волна: она накрывает с головой, от нее никуда не убежишь.
С окончания приема таблеток тогда прошло около двух месяцев. Я пыталась справиться с тревогой немедикаментозно — медитации, динамическая релаксация по Джекобсону, фрирайтинг о переживаниях. Это не помогло. Цены на терапию в тот момент снова поднялись, а мне нужна была если не психотерапия, то точно костыли в виде таблеток.
Тогда я решилась пойти в психоневрологический диспансер по месту жительства. Для этого нашла адрес районного ПНД в выдаче поисковика, позвонила в регистратуру и узнала, что нужно для приема. Все оказалось просто:
На приеме психиатр спросил, что меня беспокоит. Я рассказала свою историю, он предложил мне несколько антидепрессантов на выбор, рассказав о плюсах и минусах каждого. Назначил и транквилизатор, чтобы убрать первичные побочные эффекты.
Через месяц я вновь пришла в ПНД. В тот момент принимал другой врач, потому что мой участковый приболел. За время посещения диспансера я общалась с четырьмя разными психиатрами — и ни с кем из них у меня не возникло проблем. Никто не унижал меня, все разговаривали вежливо и профессионально, действительно старались помочь.
Таблетки мне в этот раз не помогали, поэтому психиатр предложил попробовать лечиться стационарно. С пропиской в Петербурге меня могли бы госпитализировать в клинику неврозов. Однако прописки не было, поэтому предложить мне смогли только дневной стационар больницы им. Кащенко.
Попасть в стационар можно только по направлению из ПНД. Врач назначает день, выдает направление, с которым нужно прийти в стационар. Там делают карточку, а затем отправляют на первичный прием к врачу.
Лечение в стационаре по ОМС
Всего я лечилась в дневном стационаре два раза. У меня нет ни одного негативного воспоминания, связанного с ним, мне нравилось это место, нравились люди там.
Лечение проходит достаточно просто. После первичного разговора с психиатром подбирают медикаменты. Также нужно проконсультироваться с клиническим психологом, сделать кардиограмму, при необходимости посетить других врачей — например, кардиолога или эндокринолога. Сделать это можно или в самом стационаре, или в поликлинике по направлению.
Клинический психолог дает тесты на внимательность и память. Вместе с ним мы также заполнили несколько опросников — на уровень тревоги и наличие депрессии.
В стационаре есть психотерапевт, к нему тоже записывает психиатр. Обычно это часовые сессии один-два раза в неделю. Также можно ходить в театральную или арт-студию, на библиотерапию, танцевальную терапию, адаптивную йогу. Все это бесплатно.
Преподаватели студий действительно хотят помочь пациентам. Люди в стационаре разные, с разными заболеваниями, разным состоянием психики, но всем было очень комфортно заниматься.
В кабинете старшей медсестры перед поступлением нужно заполнить документы с базовой информацией: рост, вес, давление, место работы. На время лечения дают больничный, если нужно
Я ходила на психотерапию два раза в неделю, через день заходила к психиатру. Несколько раз хотела сходить на йогу, но она была рано с утра, я каждый раз просыпала.
То, как проходят сеансы психотерапии, зависит от методики, которой придерживается врач. Я хотела заниматься когнитивно-поведенческой терапией — одной из методик, которую поддерживает доказательная медицина. В стационаре такого не было, но мой врач предложил помочь найти хорошего частного терапевта, работающего в этом направлении, если я захочу.
Таблетки, назначенные врачом, выдавали медсестры в специальной комнате. Ходить в стационар нужно часто — сначала каждый день, потом через день, в конце минимум два раза в неделю. Препараты дают в том количестве, в котором они нужны на время, пока пациент не в стационаре. Медсестры отзывчивые и милые, всех называют уменьшительно-ласкательными именами, запоминают буквально через пару дней.
В стационаре кормят, можно позавтракать и пообедать. Еда обычная больничная, но мне нравилась: я люблю простую пищу, особенно всякие рагу.
В период пандемии консультации с психотерапевтами перенесли в «Скайп», а посещения психиатра были один-два раза в неделю, иногда больше, в зависимости от состояния.
За счет частого посещения легко отслеживаются любые изменения в состоянии и быстро корректируется дозировка препаратов. Например, один раз мне неудачно назначили препарат. На следующий день я рассказала об этом на встрече — и мне его отменили.
Лечение в стационаре продолжается до выхода в стабильное состояние. Например, в моем случае это было исчезновение постоянной тревоги в течение как минимум нескольких недель.
Оба раза я сама уходила из стационара, потому что уставала посещать его так часто. Но перед этим врачи подбирали мне лечение, и оно работало. Пришлось перепробовать несколько схем. В итоге мы пришли к моему самому первому лекарству, только в дозировке в 2,5 раза выше. Принимаю я его до сих пор.
Мой опыт описывает только конкретный стационар. Система психиатрии в России несовершенна, найти грамотного врача по ОМС сложно, но возможно. Самая большая проблема в этой ситуации — не столкнуться со специалистом, который сделает только хуже. Однако некомпетентные специалисты встречаются и в коммерческой системе.
Как я сейчас живу с генерализованным тревожным расстройством
Повышенная тревожность все еще есть в моей жизни, но она не обездвиживает меня, не лишает свободы. У меня до сих пор есть проблемы со сном, а в толпе накрывает жуткая тревога и не хватает воздуха. В основном остались соматические проявления: мышечное напряжение в триггерных ситуациях, ощущение нехватки воздуха и головные боли, если я сильно нервничаю.
Зато я многому научилась за период лечения: разговаривать о проблемах, искать их решение, работать с тревогой и даже расслабляться. В этом мне помогли и психотерапия, и антидепрессанты.
